Главная Публикации «Личность-слово-социум» – 2009 Современные лингвистические парадигмы (Секция 4) САМОПОВТОРЫ КАК СПОСОБ ИНТЕНСИФИКАЦИИ НЕДОВЕРИЯ В БОЛГАРСКОМ ЯЗЫКЕ (Ковш Ольга Анатольевна)

Ковш Ольга Анатольевна

Белорусский государственный университет (г. Минск)

САМОПОВТОРЫ КАК СПОСОБ ИНТЕНСИФИКАЦИИ НЕДОВЕРИЯ В БОЛГАРСКОМ ЯЗЫКЕ

Самоповторы – это способ речевого реагирования, посредством которого говорящий повторяет часть своей реплики или заново воспроизводит свой предыдущий речевой ход. В первом случае дублирование происходит в рамках одной речевой конструкции, во втором – имеет место мена коммуникативных ходов и, соответственно, дистантное расположение реплик говорящего:

Майката. Там пари няма.

Синът. Има.

Майката. Няма.

Синът. Има, има… (П. Дойнов. Къщата на Иван).

Важно сразу обратить внимание на то, что усиленное выражение недоверия мы имеем, как правило, тогда, когда повторению подлежит слово или сочетание слов, уже само по себе выражающее недоверие (лъжа, мамя, не вярвам и др.).

Самоповторы мы разделяем на абсолютные и трансформированные. Они могут сопровождаться комментирующими репликами со значением недоверия (не ми минават такива, ти за какво ме вземаш и др.), а также включать в свой состав лексемы, указывающие на форму повтора (пак ти казвам, повторно ви питам и др.)

Абсолютные самоповторы представляют собой полное дублирование словесных элементов, воспроизведенных говорящим ранее:

– Една звезда падна – каза Марин. – Умря някой. – Умрял… знаеш ти… Бабини деветини… Бабини деветини – повтаряше Аго и се смееше (Й. Йовков. При своите си).

Трансформированные самоповторы предполагают изменение лексической, грамматической и синтаксической структур исходного речевого фрагмента. Исходя из этого, можно говорить о лексической, грамматической, синтаксической или комплексной трансформации.

Лексическая трансформация включает в себя расширение состава реплики, замещение лексем внутри речевого шага и использование синонимов.

Расширение лексического состава реплики осуществляется, как правило, за счет элементов, несущественных для интенсификации недоверия, и элементов, значимых для усиления его выражения.

В первом случае имеют место конструкции со свободным расширением:

– Нали Андон Тракториста беше подхвърлил, че видял двама съмнителни да минават през нашия кър в посока на секретния…– Виц, чичо Харитоне – отвърна Матей. – Виц, обаче не е смешен (Б. Глогински. Улицата на усмивките).

Во втором случае расширение состава реплики происходит за счет элементов, указывающих на:

а) высокую степень проявления качества партнера или самого говорящего (качество партнера при этом понимается как способность лгать, а качество говорящего – как способность верить/доверять):

Безнравствено е така, забранено ми е така. – Мамиш – убедено възразява Ибри Жожов, чеше си под мишницата и осъдително люлее черната си глава. – Много мамиш ти, аркадаш… (Б. Глогински. Нож в гърба).

Хесус. Повярвай ми. (Протяга ръка към косите й, докосва я леко). Марта. Искам, толкова искам да ти повярвам (Б. Дукова. Това не е по моята част).

В этой функции могут использоваться лексемы с общим усилительным или количественным значением, сравнительные обороты, экспрессивные слова, где такое значение является второстепенным:

– Ех, лъжеш ти, Либене, лъжеш като брадат циганин (Л. Каравелов. Българи от старо време).

Филип (прави опит да се усмихне). Мари, колко се радвам…

Мари. Женкар! Долен женкар! (М. Бакалова. Пробив в паметта).

б) генерализацию, тотальное распространение качества партнера или речевого феномена, негативно оцениваемого говорящим:

– Не го давам, казах, аз сам ще си го работя. – Не те бива тебе – засмя се Василена. – Ти ли да работиш? Лъжеш, лъжеш. Знаеш само да лъжеш… (Й. Йовков. Василена и господарят).

в) длительность проявления речевого качества партнера или самого говорящего:

– Лъжеш! Ти за какво ме вземаш?!! – Не лъжа, аз… – Лъжеш и продължаваш най–нагло да ме заблуждаваш! (М. Абаджиев. Фениксът).

В этих целях, как правило, используются фазовые глаголы в сочетании со словами, синонимичными исходной лексеме.

Замещение лексем в самоповторе наблюдается:

а) при переходе от речевого фрагмента, указывающего на высокую степень проявления качества, к фрагменту, указывающему на генерализацию качества:

– Вие арабите много лъжете – ухили се Илия! – Винаги лъжете! (С. Кисьов. Никъде нищо).

б) при переходе от лексического компонента с генерализирующим значением к элементу, уточняющему, подчеркивающему данное значение:

Рогов. Защо да те лъжа?

Ина. Да, всичко е истината и само истината (Г. Михалаков. Игра на просяци).

в) при переходе от лексемы со значением рационального чувствования к лексеме со значением эмоционального чувствования и обратно:

Ани. Не мога да повярвам. Не искам да повярвам (Т. Димова. Любовници).

– Не мога да повярвам, не мога да проумея как стана това.

Самоповторы формируются также за счет синонимов:

– Откак я прати през седем царства надолу, тя не се е връщала. – Лъжеш, криеш! – развикал се вампирът (Вампирова булка – приказка).

– Как може да допуснеш, че аз, твоят брат, съм способен на това нещо? – А с какво ще го опровергнеш, с какво ще обориш обвинението? (И. Мартинов. Големият род).

Грамматические трансформации в самоповторе касаются главным образом изменения времени и наклонения глагола:

Не вярвах, че си бил такъв ахмак. В торба със злато да бъркаш и шепата ти да остане празна! Не ти вярвам аз на тебе! (Б. Крумов. Вариант № 1).

В области синтаксической трансформации существенным, на наш взгляд, является изменение структуры однотипных высказываний, изменение функционального типа исходного высказывания, усечение его структуры, использование сегментированных вопросов уточняющего характера и парцеллированных конструкций.

Изменение структуры однотипных высказываний включает в себя изменения в составе ассертивных и вопросительных предложений.

В первом случае наблюдается элиминация связующих элементов (това, тогава и др.) и, соответственно, изменение порядка слов в реплике– самоповторе:

Игнат. Това е лъжа!

Зара. Не е лъжа. Никога не лъжа, ако си забелязал.

Игнат. Лъжа е. Никога не си се гордеела с мен (Т. Димова. Неда и кучетата).

Джес. Не съм се влюбвал!

Зара. Тогава ме лъжеш!… Лъжеш ме!(Т. Димова. Неда и кучетата).

В вопросительных высказываниях существенным представляется изменение типа вопроса (общий, специальный, альтернативный) и его характера посредством замены вопросительных слов:

Марта. Ти знаеш ли нещо?

Вера. Не съвсем, може би…

Марта. Знаеш или не? (Б. Дукова. Това е по моята част).

– Аз съм вечеряла… – Къде си вечеряла? – запита тя подозрително. – У Боби – отвърнах аз бързо. Тоя път навярно не ми поврява, защото след малко отново ми запита. – А какво вечеряхте? (П. Вежинов. Процесът).

Изменение функционального типа высказывания при выражении недоверия, как правило, представляет собой переход от вопросительного высказывания к утвердительному:

Чете ли го? – А, как ще чета писмо за вас! Вие си го четете, вие си отговаряйте. – Чел си го, не ме лъжи (Б. Крумов. Райко Моряка).

– Ти ли развали мотора? – със студен мъртвешки глас попита Митулин. – Честна дума – не съм. Нали виждате – не съм го пипал. – Ти си го развалил! – каза далматинецът (П. Вежинов. Далече от брегове).

В этом случае первая реплика не всегда выражает недоверие; она может репрезентировать сопутствующие недоверию эмоции и модальности – предположение, удивление, иронию и др. Вторая реплика, в свою очередь, уточняет характер отношения говорящего к происходящему и вместе с тем усиливает иллокутивную силу его высказывания:

Шашардисваш ли ме, какво? –…Усъмниха ме и реших да ги проследя. Но ги загубих от очи. – Шашардисваш ме! Не ми минават такива (Б. Глогински. Улицата на усмивките).

Во второй реплике говорящий может использовать различные средства усиления коммуникативной позиции, в частности инверсионный порядок слов:

Не ме ли будалакаш? – примижал Сашо варненчето и тъничко смукнал от цигарата си. – Защо да те будалакам? – Дамян го погледнал право в очите. – Аз съм решил да бягам в нелегалност и те каня да ми съдействуваш! – Будалакаш ме ти! (Б. Глогински. На разсъмване разстрелват осъдените).

Очень близки к данным конструкциям реплики, первая часть которых представляет собой риторический вопрос с негативной пресуппозицией, вторая – собственно ответ:

Портиерът (лукаво). Добре, джипси. Я да ти видя американския паспорт! Нали си американец, а? Дай го!

Ниският. Добре. Ей сега! (Затърсва из джобовете си припряно).

Портиерът. Знаеш ли кога ще го намериш? На куково лято ще го намериш, а може и следващото (С. Кисьов. Гларуси).

В отличие от предыдущего типа высказываний, здесь первая реплика, развивая речевую партию говорящего, все же представляется избыточной, поскольку не меняет смысла сказанного при ее опущении.

Усечение синтаксической структуры высказывания, как правило, усиливает его категоричность:

Не се прави на ударен с мокър парцал и говори…– Всичко е възможно, но не разбирам какво искаш от мене. – Пак ти казвам, не се прави на ударен… (Б. Крумов. Райко Моряка).

– И така, отново ви питам – вие ли дадохте антикона на Пенка или вашата съпруга? – Аз. – Хм. Нима досега не забелязахте, разговаряме вече толкова часове, че аз ви задавам само такива въпроси, на които знам истинския отговор – Анонов реши още веднъж да рискува… – И така – вие или тя? (Д. Пеев. Аберацио иктус).

Использование сегментированных вопросов дает возможность говорящему максимально уточнить характер запроса:

– Я да прибираш краставия си капитал – избърборва той. – Прибирай го. – Не ги сакаш?! – чуди се той. – Значи, не ги сакаш? Парите не сакаш?! (Б. Глогински. Нож в гърба).

Парцеллированные конструкции часто представлены лексемами со значением генерализации качеств партнера или самого говорящего:

Дара. Това са глупости. Не ти вярвам. Ти никого не обичаш. Не обичаш дори себе си (Т. Димова. Любовници).

– Оставете ме, по дяволите! В никаква любов не вярвам. На жена си също не вярвам. На никого не вярвам (М. Хласко. Първа стъпка в облаците).

О комплексной трансформации мы говорим тогда, когда в самоповторе присутствует более одного вида трансформации, а также в том случае, когда ответная реплика представляет собой и реплику–повтор, и самоповтор:

– Не си спомням…– Спомняш си, отлично си спомняш! – Гердан с усилие се въздържа да не кресне, сви юмрука си, обаче не замахна (Ю. Глогински. На разсъмване разстрелват осъдените).

Характерным примером здесь является самоповтор, оформленный двумя вопросительными высказываниями, первое из которых представляет собой переспрос, второе – уточнение его пропозиционального содержания:

Вера. Е, може да е случайно.

Марта. Случайно?! Колко човека го засякоха случайно? (Б. Дукова. Това е по моята част).

– Пари действително трябват. Обаче без заповед и без разрешение не бива. На своя глава нищо не мога. Лягай!… – Наистина ли, аркадаш? – тихо, свойски пита той. – Наистина ли без заповед не убиваш? (Б. Глогински. Нож в гърба).

При этом расширение структуры вопросительного высказывания может осуществляться как за счет компонентов, предсказуемых и ожидаемых говорящим, так и компонентов, алогичных, неестественных для хода коммуникации:

Игнат. Ти наистина ли се гордееш с мен? Зара. Да, наистина. Игнат. Наистина се гордееш с мен, задето не хвърлям в неделя сутрин боклука по анцуг? (Т. Димова. Неда и кучетата).

Таким образом, самоповторы представляют собой один из способов интенсификации недоверия. Мы разделяем их на абсолютные и трансформированные; последние включают в себя самоповторы с лексической, грамматической, синтаксической и комплексной трансформацией.

Лапушинская Наталья Олеговна

Витебский государственный университет имени П. М. Машерова

СИМВОЛИЧЕСКИЕ ЗНАЧЕНИЯ СОМАТИЗМОВ« РОТ» И «ГУБА» В СОСТАВЕ ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ

В конце XX века внимание лингвистов привлекли этнокультурный и этнопсихологический ракурсы исследований фактического языкового материала, что способствовало развитию таких разделов языкознания как этнолингвистика и лингвокультурология. Объектом данного исследования является комплекс символических представлений, связанных с двумя из лексем–соматизмов – рот и губа. Цель – проследить фразеологическое выражение нюансов символического смысла лексем–компонентов рот и губа в русском, белорусском, немецком, английском и нидерландском языках, используя метод когнитивно–интерпретативного анализа. Фразеологические единицы (ФЕ), являясь знаками вторичной номинации, возникают в процессе метафоризации и метонимизации, связаны с образными представлениями носителей языка о том или ином явлении окружающей действительности и являются носителями информации, имеющей культурное значение. Один из путей формирования культурной коннотации во фразеологизмах осуществляется через поверья, мифы, обычаи, обряды, традиции народов, в которых отражается человек и его жизненный опыт. Поэтому ФЕ накапливают в себе, хранят и передают следующим поколениям исторический, психологический, культурный и бытовой опыт народа.

Соматизмы имеют, помимо своих лексических значений, еще и особое значение как знаки вторичной семиотической системы. Важно, что это значение закреплено за соответствующей единицей языка. Под символическим значением соматизма мы понимаем тип конвенционально обусловленного значения, который возник на основе механизмов метафоризации и метонимизации, в котором наименование конкретного предмета выступает как означающее для абстрактного значения. «Классические» толковые словари, как правило, не описывают эти значения. В составе фразеологического значения традиционно выделяются три аспекта: денотативный, сигнификативный и коннотативный. Мы считаем, что структура фразеологического значения содержит также символический аспект – семантическую сущность, входящую в семантику языковых единиц и выражающую представление о них как знаках вторичной семиотической системы.

Соматизм рот – это прежде всего символ слова / речи / говорения / сплетен / болтовни: англ. give mouth to smth. – выражать словами, вслух что–л.; нем. jmds. Mund steht nicht still – болтать без умолку; нид. los in de mond zijn – легкомысленно болтать. Открытый рот символизирует склонность к болтовне и сплетням: русск. не затворяя / не закрывая рта – много, без умолку (говорить, болтать); бел. рот [ніколі] не закрываецца – кто–л. любит много говорить или петь; нем. sich den Mund zerreiЯen – сплетничать, злословить. Рот является символом речи как средства коммуникации, следовательно, выхода инстинктивной агрессии, ибо словом человек может нанести рану, заставить другого страдать.

В большинстве ФЕ исследуемых языков компонент–соматизм рот воспринимается как символ места речедействия, напр.: русск. держать рот на замке – молчать, чтобы не сказать то, что нужно скрывать от других; бел. браць / узяць рот на замок; трымаць рот на замку; павесіць [сабе] замок на рот; нем. ein SchloЯ vor dem Mund haben – не раскрывать рта; нид. een slot op de mond hebben – держать рот на замке (рот одновременно включен в пространственную и в вещную метафоры, уподобляющие рот человека тому, что можно запереть на замок, чтобы закрыть и тем самым сохранить от других то, что имеется внутри); русск. зажимать / зажать / закрывать / закрыть / затыкать / заткнутъ рот / рты – лишать возможности высказывать свои убеждения, мнения, чувства; заставлять молчать; открывать / открыть / разевать / разинуть / раскрывать / раскрыть рот / рты – начинать говорить, высказываться; бел. закрываць / заціскаць / закрыць / заціснуць рот; і / ні пары з рота не пусціць – не говорить ничего лишнего, сохранять в тайне; нем. sich auf den Mund schlagen – вовремя замолчать; jmdm. den Mund verbieten – запрещать говорить; англ. shut / stop smb. ’s’s mouth – заставить замолчать кого–л.; keep one’s mouth shut – держать язык за зубами, помалкивать; нид. iemand de mond snoeren – приказывать молчать; mond toe, ogen open – люди должны мало говорить, но много видеть (рот одновременно включен в пространственную и в деятельностную метафоры, уподобляющие рот человека тому, что можно зажать / закрыть / заткнуть / застегнуть / замазать / заклеить (а в западногерманских языках еще и держать / бить / запрещать / зашнуровать) либо расстегнуть / открыть / разинуть / раскрыть, чтобы тем самым не дать либо дать выйти тому, что имеется внутри); русск. набрать воды в рот – упорно и долго молчать, не отвечать ни слова; бел. як / нібы / быццам вады ў рот набраўшы /набраў / набрала / набралі (в основе ФЕ лежит стереотипная бытовая ситуация: набравший в рот воды человек не способен произнести ни звука). Во всех этих ФЕ рот метонимически отождествляется по смежности с речевой способностью человека.

Однако в рамках соматического кода культуры открытый рот осмысливается как склонность к болтовне, сплетням (см выше) и как символический признак удивления либо внимания, интереса, что отображают следующие ФЕ: русск. с открытым ртом – очень внимательно, с интересом (слушать); с разинутым ртом – 1) крайне удивленно (смотреть); 2) очень внимательно, сосредоточенно (слушать); бел. адкрываць рот; раскрываць рот; нем. mit offenem Munde dastehen; Mund und Augen / Nase aufreiЯen / aufsperren; нид. met open mond naar iets kijken. ФЕ разиня рот является эталоном неосмотрительности, нерасчетливости при выполнении каких–л. действий.

Следующие ФЕ на основе антропной метафоры являются эталоном внимательного, угодливого слушания: русск. смотреть в рот – очень внимательно слушать кого–л.; глядеть в рот – угодливо, покорно слушать кого–л.; бел. глядзець у рот; нем. auf den Mund schauen / starren – очень внимательно слушать кого–л.; нид. iemand de worden uit de mond kijken – очень внимательно слушать кого–л. Рот здесь мыслится как некий центр выдачи информации.

В западногерманских языках большой рот соотносится с наглостью: нем. einen groЯen Mund haben – вести себя нагло, заносчиво; англ. have a big mouth – вести себя нагло; нид. een grote mond opzetten / hebben – вести себя заносчиво.

Символическое понимание рта как органа приема пищи также отражено в ФЕ: русск. ни росинки во рту не было; маковой росинки во рту не было; крошки во рту не было – кто–л. совсем ничего не ел, не пил; бел. просіцца / просяцца ў рот – возбуждает аппетит; у роце растае / растаюць – очень вкусный; нем. jmdm. wдssert der Mund – слюнки текут, сильное желание попробовать что–л. вкусное; jmdm. den Mund wдssrig machen – раздразнить аппетит, соблазнить (рассказами о чем–л.); англ. melt in one’s / the mouth – таять во рту; нид. iemand het brood uit de mond stoten – отнимать у кого–л. его хлеб; elk pondje gaat door het mondje – лишний вес обусловлен перееданием, толстый. В следующих фразеологизмах рот также понимается как орган приема пищи: русск. вкладывать / вложить в рот – подробно и популярно разъяснять что–л.; разжевывать / разжевать и в рот положить / класть – объяснять, растолковывать доходчиво и подробно; бел. разжоўваць / разжаваць і / ды ў рот класці / пакласці; нем. jmdm. etw. in den Mund schmieren – разжевать да в рот положить. Однако здесь соматический код культуры тесно переплетается с антропным: в основе ФЕ лежит стереотипная ситуация кормления ребенка или немощного старика. Перетертую, иногда даже и разжеванную пищу не составляет труда съесть. Ситуация метафорически переосмысливается и переносится в понятийную сферу процесса коммуникации, объяснения. ФЕ являются эталоном подробного разъяснения.

В исследуемых западногерманских языках рот как компонент ФЕ, воспринимаясь как орган приема пищи, становится символом бедности: нем. von der Hand in den Mund leben – едва сводить расходы с доходами (концы с концами), жить из кулака в рот; sich etw. vom / am Mund absparenэкономить на еде, чтобы оплатить что–л.; англ. make / put on / put up a poor mouth – прикидываться бедным, прибедняться; нид. een lekkere mond leidt tot de bedelzak – излишества ведут к бедности.

В системе архитектурно–домообустроительного кода рот ассоциируется с печной заслонкой, а также символизирует отверстия в доме (окна, двери) [1, с. 112]. Голландцы ассоциируют открытую дверь и открытый рот с гостеприимством: een open deur, een open mond, dat zeilt er menigeen te grond – слишком большое гостеприимство может привести к финансовым проблемам.

Как компонент ФЕ рот метонимически может символизировать человека: русск. лишний рот (ср. бел. лішні рот)1) человек, нуждающийся в материальной поддержке; 2) человек, обременяющий других; англ. useless mouth – лишний рот, лишний едок; нем. ein ungewaschener Mund – грубиян; нид. hongerige monden – «голодные рты», чаще всего о детях. ФЕ восходят к одной из древнейших форм культуры – к анимистическому мировосприятию, одушевляющему, в частности, части тела человека. О человеке, умеющем постоять за себя, воспользоваться чьей–л. оплошностью, излишней доверчивостью, русские и белорусы говорят пальца в рот не клади. В основе ФЕ лежит зооморфная метафора. Опять–таки на основе зооморфной метафоры белорусы говорят об очень злом человеке (изначально о собаке) чорна ў роце. Рот здесь выполняет функцию индикатора внутренних качеств человека.

Русск. полон рот [забот, хлопот] – предельно много, полным–полно; [грехов] полон рот – очень много; бел. [турбот / клопатаў] повен /поўны рот – предельно много, полным–полно. Рот, принадлежа пространственному «верху» человеческого тела, с одной стороны, выступает как мера полноты и рассматривается как «емкость», способная вместить в себя большое количество чего–л. (еды, жидкости). С другой стороны, рот метафорически уподобляется человеку и наделяется способностью участвовать в какой–л. деятельности, т. е. быть загруженным какими–л. заботами, хлопотами. При этом компонент рот указывает также на то, что хлопоты воспринимаются как суетные, повседневные дела, от которых можно и отстраниться, «выплюнуть», как пищу изо рта. ФЕ выполняет роль эталона максимальной занятости [2, с. 553].

ФЕ с пеной у рта (англ. foam at the mouth) воспринимается как эталон азарта, горячности, крайнего возбуждения или сильного раздражения. Возможно, в основе ФЕ лежит зооморфная метафора.

Компонент рот во фразеологизмах рот до ушей; во весь рот (бел. рот да вушэй, на ўвесь рот) метафорически ассоциируется с широкой улыбкой, жизнерадостным смехом (ср. нем. von einem Ohr zum anderen strahlen; англ. grin from ear to ear).

В английском языке базирующаяся на зооморфной метафоре ФЕ the lion’s mouth отображает символическое представление об опасном месте.

Поскольку губы – это один из активных речевых органов, вполне логично, что они считаются символом красноречия, а выражения, описывающие их движения, метафорически переосмысливаются: русск. разжимать губы – говорить, произносить что–л.; бел. павесіць [сабе] замок на губы – заставить себя молчать, не говорить что–л.; нем. glatt von den Lippen flieЯen / gehen – легко сходить с уст; англ. not to open one’s lips – не произносить ни слова; нид. op zijn lippen bijten – прикусить язык (букв. губы).

В немецком языке на основе антропной метафоры губы и их движения воспринимаются как текст: jmdm. etw. an / von den Lippen ablesen – понимать с полуслова, угадывать по движению губ; jmdm. die Worte von den Lippen ablesen – схватывать на лету слова. В английском языке мужество характеризуется жесткой верхней губой: a stiff upper lip – выдержка, присутствие духа; keep / carry a stiff upper lip – не терять мужества, сохранять присутствие духа.

Для англичан губы – это также один из верхних горизонтальных пределов: steeped to the lips – погрязший (букв. до губ) в пороках, преступлениях и т. п. А для белорусов – характеристика достаточно большого количества (еды и даже богатства): на ўсю губу – сколько хочется; на поўную губу – вволю; очень богато, роскошно.

По губам можно судить о настроении, об испытываемых эмоциях: русск. надувать губы – обижаться, сердиться; бел. крывiць губы; капылiць губу / губы – кривиться, выражая недовольство, злобу; нем. die Lippen hдngen lassen – надуть губы, обидеться; англ. make up a lip – обидеться; curl one’s lip – презрительно кривить рот; нид. de lip laten hangen – обидеться.

Как компонент ФЕ губа в русском и белорусском языках выступает символом хорошего вкуса: губа не дура – о человеке, обладающем хорошим вкусом; по губе / губам – нравится, подходит что–л.

[Материно, материнское] молоко на губах нe обсохло (бел. [матчына / мамчына / маміна] малако на губах не абсохла / не высахла / не павысыхала; англ. the milk hasn’t dried on smb. “s lips) – слишком молодой и неопытный. Фразеологизм раскрывает также представление о мужчине, слишком рано (не по возрасту) занявшем ответственный пост, достаточно высокую должность и своей некомпетентностью, незнанием дела вызывающем ироническое, иногда презрительное к себе отношение [2, с. 373]. В немецком языке подобное значение передается с помощью соматизма ухо: noch nass hinter den Ohren sein.

Итак, нам удалось установить следующие символы, метафоры с компонентом рот: слово, речь, говорение, сплетни, болтовня; место речедействия; удивление, внимание, интерес; внимательное слушание; наглость; орган приема пищи; бедность; гостеприимство; человек; индикатор внутренних качеств человека; максимальная занятость; азарт, раздражение; улыбка; опасное место. С компонентом губы мы установили следующие символы, метафоры: красноречие, текст, мужество, индикатор настроения, хороший вкус, верхний горизонтальный предел, эталон большого количества.

Таким образом, рот и губа, помимо их прямых функций, имеют и функционально значимые для культуры смыслы, придающие этим словам роль знаков «языка» культуры, символов. Они выступают как метонимическое замещение, отождествляющее орган речедействия и способность говорить человека, и именно эти символические значения оказываются наиболее продуктивными в плане фразеообразования в исследуемых языках. В некоторые СФЕ с компонентом рот вкраплена синекдоха: рот как неотъемлемая часть целого замещает человека. Лексемы рот и губа как компоненты фразеологизмов в мировосприятии русских, белорусов, немцев, англичан и нидерландцев – символы многозначные. Учитывая символическую составляющую значения данных лексем–соматизмов, можно объяснить смысл многих фразеологизмов, в состав которых они входят.

Литература

1. Беларуская міфалогія: энцыклапед. слоўн. / С. Санько [і інш. ] – Мінск: Беларусь, 2004. – 592 с.

2. Большой фразеологический словарь русского языка. Значение. Употребление. Культурологический комментарий / отв. ред. В. Н. Телия. – М.: АСТ ПРЕСС КНИГА, 2006. – 784 с.

 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы

Отзывы московский печатный двор типография печатный двор москва отзывы.