Главная Публикации «Личность-слово-социум» – 2009 Современные тенденции в Литературе (Секция 3) Женская личность и женское творчество в русской культуре (Федотова Юлия Алексеевна)

Федотова Юлия Алексеевна

Выборгский филиал Российского государственного педагогического университета имени А. И. Герцена (Россия)

Женская личность и женское творчество в русской культуре

Сложность и противоречивость системы социальных взаимодействий между мужским и женским миром в культуре стали в XX веке общепризнанными, благодаря гендерным исследованиям и феминистской критике, во многом инициированными философской концепцией Симоны де Бовуар «Второй пол» (1949).

Женское творчество, в том числе – и мемуарное, как способ самопрезентации женской личности определяется спецификой социокультурной ситуации, в которой проявляет себя женское письмо. Сегодня стал очевиден тот факт, что место феномена женского творчества в культуре связано не столько с реальным положением женщины в обществе, сколько с системой ментальных интерпретаций, влияющих на социальные практики и поведенческие установки культуры. Исследование проблемы женского творчества в историко–культурной перспективе требует не только ориентации на уже имеющийся опыт социологических, антропологических, философских подходов, но прежде всего – на осмысление феномена женского творчества в историко–культурном контексте. Понимание категории женского и отношение к женщине–автору будет меняться в разные эпохи, нам важно показать, каким образом в истории русской культуры возникает потребность женских автобиографических презентаций, какими функционально–семантическими основаниями определяется женское мемуарное творчество.

Так, русскому средневековому сознанию была присуща своя специфика концептуализации женского и женщины. Во–первых, категория женского в ту эпоху не воспринималась как особенно маркированная, и в древнерусских текстах были отражены лишь немногие женские характеры, во–вторых, в русском сознании той эпохи женщина редко связывалась со сферой идеального или героического. В–третьих, категория женского могла интерпретироваться в идеологическом ключе, что создавало образ женщины, не отражавший ее реального положения в культуре, но все–таки значимый как особая антропологическая модель (например, образы святости и премудрости в «Житии св. Ольги», «Житии Петра и Февронии Муромских»).

Эстетические интерпретации стали возможны в условиях новой культуры, изменившей средневековый менталитет. В XVIII веке «русское сознание оказывается принужденным к некоторым ментальным операциям, которые давали бы возможность освоить не только новые привычки мышления в области мужское – женское, но и осознать такое инновационное явление, как «женщина и власть», – пишет О. М. Гончарова в своей работе [1, с. 4]. Социокультурная динамика XVIII века приводит к смене культурной парадигмы: столетие можно назвать «женским веком». Почти 60 лет Россией правят женщины, такого русская история не знала ни до, ни после XVIII века (Софья, Екатерина I, Анна Иоанновна, Елизавета Петровна, Екатерина II). Е. Р. Дашкова становится директором Академии наук в Петербурге, а затем – президентом Академии Российской. Женщина на государственной службе – случай уникальный даже для противоречивого XVIII века. Таким образом, женщины XVIII – начала XIX века не только включались в практики культуры, можно сказать, наравне с мужчинами, но постепенно стали играть в ней все большую роль, особенно – в возможности и способности проявления своей субъективности, своего Я [4; 5].

В ту же эпоху возникает и феномен женской литературы: появляются первые женщины–писательницы, поэтессы, переводчицы. Возможность принять участие в социальных практиках заставляет выйти за пределы узкого семейного круга. Возникают литературные салоны, организованные женщинами, женщины стали заниматься благотворительностью и филантропией.

Ю. М. Лотман в своей работе представил женские типы, сформированные культурой начала XIX века, оставившие свой след в эпохе. Ученый выделил «три стереотипа женских образов», связанных с творчеством писателей (Рылеева, Пушкина, Лермонтова), так как в те годы женский характер, как никогда, формировался литературой. Так он выделяет образ «нежно любящей женщины», связывая его появление со взаимоотношениями В. А. Жуковского и сестер Протасовых. «Другой идеал – демонический характер», право на существование которому дала необычность, скандальность поведения некоторых женщин московского света (например, А. Ф. Закревской). И «третий типический литературно–бытовой образ эпохи начала XIX века – женщина–героиня» (Марфа Посадница, образы поэзии М. Ю. Лермонтова, А. А. Бестужева–Марлинского) [3, с. 65–74].

К середине XIX века образ «романтической женщины» потерял свое обаяние русского общества. Эта эпоха была ознаменована существенными изменениями не только общественных и социальных институтов в России, но и в культурном сознании русского человека. Более всего это явление отразилось в литературе, где появились новые герои, новые сюжеты, новые темы: «Гроза» А. Н. Островского и последовавшая затем статья Н. А. Добролюбова «Луч света в темном царстве», романы И. С. Тургенева «Накануне», «Отцы и дети»; «Униженные и оскорбленные» Ф. М. Достоевского; поэма Н. А. Некрасова «Русские женщины» и т. д. Перед писателями встала проблема человеческого характера во всей его сложности. Художественное обобщение шло по пути создания собирательного образа героя: таким своеобразным героем своего времени стала и русская женщина.

Не случайно в литературе появляется целый ряд повестей, посвященных «женскому вопросу». Судьба женщины в мире «мужских» ценностей волновала не только авторов «светских повестей» (В. Одоевского, Н. Павлова, В. Соллогуба, А. Бестужева), но и женщин–писательниц, размышлявших о трагических коллизиях женского начала и заявивших о самих себе, о своем праве творчество: «Суд света» Е. Ган, «Угол» Н. Дуровой, «Хозяйка» Е. Кологривовой, «Дача на Петергофской дороге» М. Жуковой. Женщины стали активно проявлять себя на поприще литературной деятельности (по–видимому, наиболее доступной для них).

Именно «женская» проза и стала тем единственным культурным пространством, где происходило активное осмысление феномена «женщины» и »женского», тогда как в целом мускулинная культура и литература вообще нивелировали эти смыслы. Женщина как бы начинает «выламываться» из строго отведенных ей рамок, что иллюстрирует литературная деятельность «кавалерист–девицы» Н. Дуровой. Эпоху 1830–1840–х годов можно считать первым этапом становления концепции женского в русской культуре.

Критика скептически относилась к «плодам» женского творчества, но все–таки отмечала своеобразие тематики, особенности видения мира, «собственно женское», привнесенное в литературу, и то, что женщина–автор, журналистка, переводчица стала явлением русской жизни.

Сфера образования оказалась наиболее репрезентативной для публичной и социально значимой актуализации женщины в культуре. И они активно вторгаются в образовательную университетскую среду и начинают борьбу за свои права. Об этом, например, свидетельствуют ироничные отзывы в «Воспоминаниях» А. Григорьева, статьях Н. С. Лескова, Л. Н. Толстого. Проблемы женского образования активно обсуждались в литературе и публицистике того времени. Первое появление женщины в Петербургском университете датируется 1859 годом, университетский устав этого не предусматривал, но желающих было немало (А. П. Блюммер (Кравцова), М. А. Бокова (Обручева), М. А. Богданова (Быкова), М. М. Коркунова (Манассеина), Н. П. Суслова). В 1860 году Н. П. Суслова и В. А. Кашеварова начали слушать лекции в Медико–хирургической академии, занимались у сочувствовавших им профессоров. По примеру Петербурга вольнослушательницы появились и в университетах Киева, Москвы, Одессы, Харькова.

Однако женское воспринималось стереотипно, как нечто, вообще не имеющее отношения к социально необходимым институтам общества, т. е. было для русского сознания того времени понятием нерелевантным и как бы забытым по умолчанию. Возникла парадоксальная ситуация: умолчание помогло, с одной стороны, пробиться женщине на университетскую скамью, с другой – обусловило энтузиазм и твердость женщин 1860–х годов, с которыми они разрушали стереотипы, нормы и предписания общества. Не случайным в этом контексте стало появление такой героини как Вера Павловна в романе Чернышевского о «новых людях», вызвавшей резко негативное отношение читающей публики и критики.

Таким образом, в XIX веке появился новый культурный феномен – феномен женской личности, и формировавшаяся веками модель «девушки – невесты» и «женщины–жены, матери» сменяется новыми представлениями о возможности реализации женщины в пространстве русской жизни. Способы такой реализации были в это время самыми разными, хотя и ограниченными.

Господствовавшие долгое время идеологические перспективы видения русской истории предопределили тот факт, что в основном мы знаем о деятельности женщин–шестидесятниц, нигилистках или тех, кто был близок революционному движению. Но были и другие судьбы, сегодня, к сожалению, малоизвестные или не известные вообще. Показательный для русского сознания факт: стереотипное мышление о женском, вероятно, препятствует тому, чтобы сделать яркие женские личности и судьбы памятными. В этом отношении интересен целый ряд русских женщин XIX века, судьба которых сегодня оказалась практически забытой еще и потому, что они не оставили после себя автобиографических текстов или иных текстовых форм. Можно сказать, реализовали себя практически, не нуждаясь в дополнительном самоописании. Например, первые сестры милосердия появились во время военных действий в Севастополе (1853–1854). О них пишут сегодня М. В. Рабжаева, Т. Г. Леонтьева. При этом памятным для русской культуры является только образ Юлии Вревской, именно потому, что эта героиня стала предметом изображения в стихотворении в прозе Тургенева «Памяти Юлии Вревской». То есть образы женщин, казалось бы, столь реальных, на самом деле дискурсивны, они входят в культуру через тексты. Текст предполагает не просто изображение, но и рефлексию (оценку, понимание). Вне текстовой реальности, по–видимому, интерпретация женской личности, особенно давнего времени, крайне затруднена.

Свой героический путь проходит другая русская женщина этого времени – Екатерина Невельская (1832–1879), оказавшаяся вне дискурса и потому оставшаяся практически неизвестной. Сразу же после свадьбы она отправилась с мужем (известным исследователем адмиралом Г. И. Невельским) в полную опасностей экспедицию в далекую Сибирь. В деятельности этой экспедиции она принимала самое активное участие. Аналогично сложилась и судьба Александры Викторовны Потаниной (1843–1893), которая сопровождала своего мужа – известного путешественника Г. Н. Потанина в четырех экспедициях, организованных Русским Географическим обществом в Монголию, Тибет, Китай. Причем в экспедициях жена сопровождала Потанина и как ученый–исследователь, и как человек, на котором лежала практическая и организационная сторона экспедиций. Ее имя было хорошо известно современникам, особенно ученому миру, при этом Потанина была человеком скромным, совсем не похожим на современниц–нигилисток. Графиня П. С. Уварова (1840–1924) стала преданной и надежной помощницей в научной деятельности мужа, археолога А. С. Уварова. Она участвовала в Московском археологическом обществе, созданном когда–то Уваровым; впоследствии, овдовев, сама стала его председателем. П. С. Уварова известна как автор целого ряда научно–исследовательских работ и как профессор нескольких университетов России, при этом ее имя никогда не связывалось с историей «женского вопроса».

Активизация женщин в социально значимых практиках со временем стала все более осознаваемой. Уже к концу XIX века женщины (женщины–писательницы) стали предметом специальной рефлексии, но особенно активно дискуссии на эту тему велись в мире в начале XX столетия. Это было связано с выходом в 1903 году книги О. Вейнигера «Пол и характер», в которой он выделил «такие признаки женского типа, как безволие и рабская покорность, отсутствие интеллектуальных интересов и творческой энергии». Но в России публикации, связанные с женской литературой и «женским вопросом», появились раньше. Дискуссия представляет интерес, так как является своеобразным итогом развития женской литературы предыдущего столетия, в том числе и женских мемуаров. Многие из них, посвященные 1850–1870–м годам, выходили в свет именно в это время и впервые формировали отношение к женской литературе и женщине–литератору.

Итак, тип «новой женщины» осмыслялся в культуре с двух точек зрения: с внешней, мужской и идеальной, и с внутренней, женской, включавшей противоречия между «реальным» и »идеальным». И. И. Юкина, отмечая стремление женщины к самореализации, считает, что «мотив самореализации переплетается с влиянием такого фактора относительной депривации, как неудовлетворенные ожидания личности», тогда как «перед глазами реализовывались возможности мужчин того же социального слоя, которые выступили референтной группой, по отношению к которой строили свои ожидания» женщины [7, с. 122]. Тема самоопределения для женщин была актуализованной вдвойне и важной, решалась значительно сложнее, чем у мужчин–шестидесятников. И те, и другие занимались автомоделированием, прежде всего, в акте письма. Но для женщин в ситуации «гендерного конструирования» письмо становится единственной сферой, помогавшей целостной реализации и обретению идентичности. Однако и эта сфера презентации мышления о женском в ту эпоху оказалась по преимуществу «мужской»: «женскую литературу» не слышали и не замечали, упрекали в интеллектуальной несостоятельности, несамостоятельности мышления, отсутствии способности сказать новое слово в литературе [2, с. 63].

Представляется, что именно этими историко–культурными, социальными и эстетическими контекстами определяется стремление женщин к другим формам письма, прежде всего, – к мемуарам и автобиографии. Только в текстах, организованных как я–повествование и ориентированных на документальную достоверность, можно было представить женскую личность в собственной субъектности и избежать «рисков» и «опасностей», сопровождавших всякую рефлексию о женском в тогдашней русской культуре. Мемуарная и дневниковая проза позволяют представить автопрезентацию и самореализацию женщины, «поиск ею своего Я». При этом, как показывает И. Савкина, женские дневники всегда направлены на Ты, поскольку женское высказывание «должно быть оправдывающимся и протестующим» [6, с. 115]. Таким образом, женская автобиография – это всегда моделируемый и моделирующий текст.

Литература

1. Гончарова, О. М. Богородичные черты русской женственности в одах Ломоносова / О. М. Гончарова. – СПб, 2005.

2. Казакова, И. Критика и публицистика XIX – начала XX веков о творчестве русских писательниц / И. Казакова // Преображение (русский феминистский журнал) – 1995. – №3.

3. Лотман, Ю. М. Беседы о русской культуре: быт и традиции русского дворянства / Ю. М. Лотман. – М., 1994.

4. Михневич, В. О. Русская женщина XVIII столетия / В. О. Михневич. – М., 1990.

5. Пушкарева, Н. Женщины древней Руси / Н. Пушкарева. – М., 1989.

6. Савкина, И. «Пишу себя…»: автодокументальные женские тексты в русской литературе первой половины XIX века / И. Савкина. – Tampere: University of Tampere, 2000.

7. Юкина, И. И. «Новые» женщины: мотивы участия в женском движении / И. И. Юкина// Российские женщины и европейская культура: материалы V конференции, посвященной теории и истории женского движения/ сост. и отв. ред. Г. А. Тишкин. – СПб, 2001.

 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы