Главная Публикации «Личность-слово-социум» – 2009 Социум как среда существования личности (Секция 2) ЭТНИЧНОСТЬ ХАРАКТЕРИСТИКИ И ТИПЫ (Чернявская Юлия Виссарионовна)

Чернявская Юлия Виссарионовна

Белорусский государственный университет культуры и искусств (г. Минск)

ЭТНИЧНОСТЬ: ХАРАКТЕРИСТИКИ И ТИПЫ

В докладе мы будем руководствоваться следующим определением этничности: этничность – это динамически обновляющийся комплекс идей, воззрений, ценностей этнофоров, дающий представление о месте этноса в кругу других народов и о месте человека в этносе. Мы выдвигаем тезис, что основными характеристиками этничности являются следующие:

А. Единство адаптивности и активности. В контексте адаптивности следует говорить о моделях действия и поведения, позволяющих общности и личности вырабатывать оптимальные выходы из ситуаций с помощью физических (орудия) и метафизических (миф, ритуал, язык и т. д.) средств. Этническая адаптация – механизм, преодолевающий разрывы между индивидом и группой; группами; группой и этносом; этнической и «внеэтнической» реальностью.

Б. Константность как условие стабилизации этничности. Этнокультурные константы связаны с имплицитной картиной мира и присущи повседневности как области неявных смыслов и рутинных действий.

В. Процессуальность. Ее предпосылка – то, что общеэтнические культурные модели немногочисленны; более распространены групповые и личностные модели. Она проявляется в ситуационности и вариативности.

Вариативность выражена в статусном и социо–идентификационном аспектах. С первой точки зрения значимо, что этничность у миноритетов более явна, чем у мажоритетов (межэтнические конфликты во Франции; активность русских в Эстонии и т. д.). Второй аспект зависим от связи этничности с разными типами идентичности: классовой (парсы в Индии, китайцы в Малайзии и т. д.); религиозной (исламистские группы на Западе) и т. д. Итогом синтеза религии и этничности может стать новый этнос (ливанские марониты; фламандцы), а симбиоза этничности и экономических структур – этническое разделение труда и даже и криминализация этногрупп (цыгане, кавказцы). Ситуационность этничности можно рассматривать: а) как зависимость от социальных трансформаций; б) как имманентное свойство. В первом аспекте этничность выступает в переходные эпохи, когда усиливает влияние на все сферы культуры (мобилизованная этничность). Во втором ситуационность зависит от оппозиции «Мы – Они» (изменение образа Германии в сознании русских и белорусов в 90–е гг. ХХ в.). Кроме того, образы «других» складываются в иерархию, уровни которой меняются (Россия как «старший брат» БССР – и Россия как равноправный партнер Республики Беларусь).

Тем самым этничность выступает как осуществляемая этнофором линия выборов из спектра коллективных принадлежностей, где в разных ситуациях превалируют разные стороны идентификации.

Г. Символизм. Можно говорить о трех этапах этносимволической деятельности. На первом, мифосимволическом, складывается картина мира этноса. Ей соответствует набор первичных смыслов, с которым коррелирует система ценностей и символов этноса. Они возникают на мифологическом базисе (мифы об общем предке; о золотом веке и т. д.), но содержат представления о будущем в свете космологии и эсхатологии, а также о священном предназначении общности. Ряд из символов остается латентным, другие формализуются на этносимволическом этапе. Этот процесс активизируется перед лицом испытаний: формализированные символы (геральдика, знамя и т. д.) сплачивают этнофоров, хоть бульшая часть символов остается латентной. Третий, символико–конструктивный, этап связан с деятельностью элит по сведению формализованных и латентных символов воедино в целях ликвидации разрыва официализированной и повседневной форм этничности. Здесь критериально: 1) насколько возможно наполнить символы (прототипы идентичности, победы, территорию и т. д.) современным содержанием; 2) насколько формализованные символы соответствуют латентным (в противном случае этнофоры будут их отторгать). При несовпадении этих компонентов символьная деятельность элит бесплодна.

Д. Диалектика сознательного–бессознательного. Этничность можно представить как состоящую из двух пластов – предискурсивного (бессознательного или не вполне осознанного) и дискурсивного (явного). Этническое бессознательное – неявный сегмент этничности, содержащий культурные автоматизмы, опривыченные коды, а также ценности, стратегии и цели, латентные для этнофоров по причине раннего усвоения, априорного пользования и частого повторения.

Е). Когнитивно–эмоциональный характер этничности. Этничность –когнитивно–эмоциональный феномен. Этнические когниции проявляются в процессах категоризации и памяти: так, народы с менее развитой культурой имеют меньшую когнитивную палитру, чем народы со сложной культурой [2, с. 33; 3, с. 26–51; [4, с. 19–38]. Однако важно, что когнитивные тенденции отбора информации формируются благодаря эмоциональному отнесению того или иного феномена к ценности: потому пастух свази, один день перегонявший стадо, через год дал точное описание каждого быка [6, с. 76]. Вследствие этого мы можем понимать эмоции как ведущий компонент этничности. Этническая эмоциональность существует в явной и в латентной формах. Первая присуща ситуациям выхода из повседневности. В стабильной ситуации это выход в сферу культурной памяти (праздников, дней скорби и т. д.). В нестабильной ситуации она связана с этнической мобилизацией (национальные движения, участие в войнах и т. д.). Латентная форма этнической эмоциональности выражена в моделях реакций и поведения (например, ирония как реакция белоруса на несправедливость [8, с. 33]).

Наша типология этничности построена в зависимости от этнических границ (Ф. Барт), проводимых группами и индивидами. Ее формирование целесообразно рассмотреть путем реконструкции.

В период «домодерна» возникает локально–традиционный («корневой») тип этничности. Его черты: воспроизводство сакральных структур; связь с социальным статусом (крестьянство); резкое отграничение от «чужих»; низкая социальная и географическая мобильность; центрация хронотопа на образе малой родины и на воспроизводимом прошлом; самоназвание в узко–территориальной форме («тутэйшыя» у белорусов, «маарахвас» у эстонцев и т. д.); мифо–фольклорный комплекс текстов. Этот тип отличается локальным характером (отграничение от жителей соседних областей, от высших страт) и малой информированностью о «других». Потому его нельзя назвать «этническим» в современном смысле слова, но возможно считать протоэтническим. Он воспроизводится крестьянством и в Новое время и отчасти сохраняется в современных типах этничности.

На уровне элит в период домодерна особого типа этничности не вырабатывается: его заменяют сословные и статусные идентичности. Однако с ХVIII в. в европейской культуре зарождается идея государства–нации. Факторы изменений: упразднение или ослабление монархий; замена категории подданства «гражданством»; индустриализация; «печатный капитализм» (Б. Андерсон); унификация образования (Э. Геллнер) и т. д. Несмотря на то, что выработке этничности у элит препятствует высокая степень группового и стратового различия, возникает иная «скрепа» – политико–правовое единство. Мы полагаем, что базисом следующих типов этничности являются локальная протоэтничность и гражданская идентичность вкупе: вне идеи гражданства протоэтничность не могла бы развиться в современную этничность.

На следующем этапе конструирования этничности (30–е гг. XIX в. – нач. ХХ вв.) порождается ее новый тип – «почвеннический». Он отличается от протоэтничности тем, что является вторичным конструктом, созданным на уровне профессиональной культуры. Роль пускового механизма играет романтизм, а в качестве «этнических антрепренеров» [7, с. 17]) выступает интеллигенция. Эти процессы охватили всю Европу и заключались в исследовании языковых, культурных «черт» народа (крестьянства).

На рубеже XIX–ХХ вв. этот тип востребуется демократическими слоями общества в целях совмещения его политических и культурных границ: этот принцип Э. Геллнер правомерно считает основным в создании общностей Нового времени [5, с. 5,23]. Итог – эгалитарный (народно–демократический) тип этничности, включающий этнокультурную и социально–политическую составляющие. Внутри него формируются историческое мышление, чувство социальной солидарности, требование равенства, общенациональные идеалы, преодоление локальных границ и т. д. Эти инновации вводятся в мифо–фольклорный контекст «корневой» этничности, как если бы они изначально в ней присутствовали. Можно говорить о немобилизованной и мобилизованной формах эгалитарного типа этничности: сторонники первой в лице титульной группы настаивают на сочетании примордиально–культурного комплекса и идей либерализма внутри государства–нации (в духе Дж. Мадзини и Дж. С. Милля); сторонники второй (элиты народов внутри империй) требуют эмансипации своих общностей. В случае нереализованности этих притязаний мы имеем дело с травматизированной этничностью, которая в резкой форме выразится на рубеже XX–XXI вв. (при распаде СССР, Югославии и т. д.). Специфика мобилизованной этничности – связь движения за социальные свободы с идеями развития самобытной культуры. В Европе эти процессы проходили неравномерно (в Богемии и Венгрии – в 40–х гг. XIX в.,в Норвегии – в 1814 г., а в странах Балтии и в Беларуси – в нач. ХХ в.), но сходным образом, что доказывает наш тезис о лежащем в их основе едином типе этничности.

В русле этномобилизационного движения возникает требование уже не просто равенства этнокультурных групп, но и достижения ими государственности или, по крайней мере, автономии. В случае завоевания этих позиций образуется синтетический нацио–гражданский тип этничности. Однако неизбежное следствие развития этого типа – его гетерономность: он одновременно адресуется к истокам (миф, ритуал, обычай, язык и т. д.) и в то же время настаивает на правовых и культурных атрибутах государства. Отчасти эта неоднородность сглаживается за счет художественного и историографического дискурсов, представляющих создание государства как итог прошлого титульной группы. Однако вследствие пестроты «корневых» и »почвеннических» представлений нетитульных групп попытки гомогенизации приводит к конкуренции групп за реальные и символические ресурсы (распад СССР, Югославии и т. д.), вследствие чего этот «центростремительный» тип этничности одновременно испытывает и тенденции «центробежности». Мы полагаем, что именно баланс между центростремительными и центробежными тенденциями и определяет этот последний тип модерной этничности. Внутри него можно выявить такие подтипы: 1) формально–статистический; 2) мультикультурально–эгалитарный; 3) неотрадиционалистский; 4) креативно–интеллектуальный. Индивид не обязательно является представителем одного подтипа: речь идет о преобладании того или иного подтипа в самосознании личности.

1) Формально–статистический подтип этничности устанавливается в зависимости от переписей, актов гражданского состояния и т. д. Так, пока в США не было оформлено понятие «испано–американцев», 20–миллионная группа не репрезентировалась в общественном сознании. Благодаря переписи возникла мега–группа, идентифицирующаяся по языковому принципу.

2) Мультикультурально–эгалитарный подтип базируется на идее общего гражданства этнических групп, принадлежащих государству, при сохранении культурной самобытности каждой из них (культурная политика современной Республике Беларусь). Он производен от эгалитарного типа этничности.

3) Неотрадиционалистский подтип основывается на «ностальгии» [1, с. 333–334] как результата фрустрации нетитульных и/или ассимилированных групп. Его примеры характерны для периода развала СССР, когда идеологи республик массово принимали аутентичные образы золотого века, отвергая советский дискурс (тезис об украинской самобытности с V тыс. до н. э., притязания Народного фронта Азербайджана в 90–е гг., «молдорумынизм» и т. д.).

4) Креативно–интеллектуальный подтип, в русле которого можно говорить о творчестве поэтов, художников, музыкантов, ученых и др., и о приятии группами и всем социумом форм самосознания, который несут их тексты. Для развития этого подтипа важен аспект обмена текстами со «значимыми другими» и приятие их последними (примеры советского периода – проза В. Быкова, А. Адамовича, В. Козько и др. в московских литературных журналах; гастрольная деятельность театров им. Я. Купалы, М. Горького, Я. Коласа и др.). Такой тип этничности имеет творческий характер и расширяет взаимную культурную компетентность этносов.

В современности возникает новый процессуально–синтетический «постмодерный» тип этничности, основанный на: а) возросшей роли информационно–коммуникационного компонента этничности; б) скорости и в то же время противоречивости современных информационных процессов; в) создании новых форм коммуникации. Мы определяем его как медиа–этничность, когда этнические характеристики входят в сознание человека не в процессе взаимодействия первичных и вторичных институций в классическом смысле, а регулируются разнообразными медиа–потоками. Наиболее показательный срез этого типа представлен в интернете. Он совмещает предшествующие типы и подтипы этничности в различающихся версиях, потому его можно назвать «сущностно центробежным». Однако, мы полагаем, это не внушает опасений, пока сохраняется общий для групп и индивидов этос культуры и целостный этнический самообраз (представление об этническом «Я»): он и стал предметом нашего исследования [8].

В завершение следует отметить два значимых момента, связанных с выделенными типами этничности. Во–первых, наша типология имеет то преимущество, что данные типы не исключают друг друга. Во–вторых, она преодолевает противоречие между традиционно выделяемыми моделями этничности – «немецкой» (или «восточной») и «французской» («западной»). В нашей типологии они представляют собой не модели, а типы и подтипы (в первом случае – почвеннический и неотрадиционалистский; во втором – нациогражданский), которые дополняют друг друга. Вследствие этого исчезает фатализм, заложенный в такого рода попытках моделирования.

Литература

1. Armstrong, J. Nations before Nationalism / J. Armstrong. – Chapel Hill: Univ. of North Carolina Press, 1982. – 411 р.

2. Berlin, B. Basic color terms, their universality and evolution / B. Berlin, P. Kay. – Berkeley; Los Angels: U. of California Press, 1969. – 181 p.

3. MacLaury, R. E. Exotic color categories: Linguistic relativity to what extent / R. E. MacLaury // Journal of Linguistic Antropology. – 1999. – № 1. – P. 26–51.

4. Wassman, J., Dasen, P. R. «Hot» and «cold». Classification and sorting among the Yupno of Papua New Guinea / J. Wassman, P. R. Dasen // Internation Journal of Psychology. – 1994. – № 29. – P. 19–38.

5. Геллнер, Э. Нации и национализм / Э. Геллнер. – М.: Прогресс, 1991. – 320 с.

6. Коул, М. Культурно–историческая психология: Наука будущего / М. Коул. – М.: Когито–центр, Изд–во «Институт психологии РАН», 1997. – 432 с.

7. Паин, Э. А. Между империей и нацией: Модернистский проект и его традиционалистская альтернатива в национальной политике / Э. А. Паин. – М.: Новое Издательство, 2004. – 248 с. – (Исследования Фонда «Либеральная миссия»).

8. Чернявская, Ю. В. Белорус: штрихи к автопортрету (Этнический самообраз белоруса в сказках) / Ю. В. Чернявская. – Минск: Четыре четверти, 2006. – 244 с.

 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы

Смотрите подробности мешки для мусора полиэтиленовые на нашем сайте.