Хмара А. В.

Белорусский торгово–экономический университет потребительской кооперации (г. Гомель)

ЛИЧНОСТЬ—СЛОВО—СОЦИУМ

Я решил озаглавить свое выступление так, как называется VIII Международная конференция — «Личность—слово—социум», тем самым подчеркивая, что поднимаемые ею проблемы исключительно близки моим мыслям и чувствам. Вне сомнения, я не смогу охватить в ограниченных рамках доклада, наверное, даже сотой доли того, что хотелось бы высказать мне в разрезе указанной темы. Мною уже не однажды предпринимались попытки каким–то образом повлиять на те тенденции, которые обнаруживают себя в системе образования и воспитания. Но голос мой, пожалуй, вряд ли кто когда–то слышал на высоком уровне, и остается он, как прежде, «гласом вопиющего в пустыне». Возможно, то, о чем я говорил и стану говорить сейчас, для многих покажется «овчинкой, не стоящей выделки». Но для меня же все, о чем хочу поведать, имеет важный смысл.

Сегодня мы являемся свидетелями безудержной гонки за приоритетами. В этой гонке легко подменяются понятия и ценности. То, что недавно казалось истиной, сегодня объявляется заблуждением, и наоборот. В наше сознание, как в компьютер, целенаправленно загружаются программы поведения человека по отношению к власти, партиям, к различным теориям, деятелям культуры, искусства и т. д. Сплошь и рядом пошлость преподносится как какое–то проявление оригинальности, посредственность выдается за гениальность. Например, экраны телевидения заполонили «звезды» эстрады, среди которых в редчайших случаях можно услышать настоящих певцов и певиц. На сцене мелькают, прыгают, скачут в сполохах огней и громе музыки в основном одни и те же лица. Мы часто слышим серые, блеющие или хрипящие голоса. Их сменяют грубовато–плоские шутки, набившие многим оскомину.

В области изобразительного искусства отдаются предпочтения различным модернистским течениям. Реализм же отбрасывается как отжившее явление, утратившее свою актуальность. Многие белорусы даже не слышали о замечательном живописце XIX века И. Т. Хруцком, а ведь он — уроженец Витебской губернии. И умер на белорусской земле, в имении Захареничи, близ Полоцка. Он числится русским художником, но, по сути, является белорусским живописцем. В то же время в наше сознание регулярно вбивается мысль о гениальности и заслугах перед Беларусью Марка Шагала, тоже уроженца Витебщины. Иногда складывается впечатление, что Беларусь не имеет ни одного талантливого художника, кроме Шагала. Парадокс: даже компьютер подчеркивает красной волнистой линией фамилию «Хруцкий» и «узнает» Марка Шагала.

Что же касается названных мною имен, то, сопоставляя их, скажу следующее. Хруцкий похоронен в родном краю, Шагал в начале 20–х годов ХХ века бежал за пределы своей родины. Быть может, кто–то скажет, что искусство не имеет отечества. Напротив, искусство, вырванное с корнями из той земли, на которой взошло, подвержено различным заболеваниям. Искусство Шагала далеко от жизненной правды. В нем отсутствует дух белорусского народа, зато господствуют мистика и примитивизм. Да и гениальность этого художника, внушаемая нам по радио и телевидению, на мой взгляд, весьма сомнительна.

Я назвал имена живописцев, рожденных на одной земле, для того, чтобы подчеркнуть: патриотизм не формируется на примерах жизни людей, покинувших родную страну и служивших абстрактному отечеству. Чувства патриотизма могут родиться в сознании тех, кому будет служить примером подражания человек, чье творчество и жизнь близки народу. Шагал моден, но не близок людям. Его творчество в основе своей символично, ирреально и не затрагивает глубин человеческой души. Хруцкий сравнительно малоизвестен, не моден, но близок и дорог тому, кто хоть малость знаком с его творчеством. Своим удивительным мастерством и тонким восприятием действительности он заставляет нас восхищаться увиденным. Глядя на созданные им произведения, мы ощущаем красоту мира, и сами становимся от этого чище. О таких художниках, как он, и следовало бы говорить по радио и телевидению. К сожалению, на слуху миллионов зрителей и слушателей чаще всего другие имена.

Подлинные произведения искусства сами говорят за себя. Они понятны каждому, их не надо объяснять. Произведения, написанные в духе модернизма, требуют пояснений. Они могут иметь массу различных трактовок. В них форма превалирует над содержанием, а это означает нарушение принципа их единства, что недопустимо в искусстве, если оно претендует на социальную роль.

Я сделал такое пространное вступление, которое, казалось бы, не имеет отношения к тематике конференции, не случайно. Как уже отмечалось, в нашей жизни происходит подмена ценностей. Такие тенденции не обошли стороной и сферу образования. В последнее время по воле определенных кругов в области гуманитарного знания акцент сдвигается в сторону западных ценностей, предпринимаются вполне успешные попытки идеологического обоснования происходящих сдвигов. Скажем, в культурологии наблюдается не только акцентирование внимания на западноевропейских концепциях и фактическое признание их приоритета перед отечественными теориями, но и намечается подмена понятийного аппарата. Студент запутывается в словесной эквилибристике, что не позволяет ему осваивать вполне доступный материал. Он теряется от терминологического обилия и неоднозначности понятий. Порой, научность труда определяется не содержанием, облеченным в строгую форму, а использованием новейшей терминологии (чаще всего английского происхождения), нередко чуждой по своим фонетическим и лексико–грамматическим характеристикам русскому (белорусскому) языку. Видимо, кратко и просто сказать гораздо трудней, чем нанизывать на едва уловимую нить мысли множество слов, особенно произвольно толкуемых.

Как известно, средством мышления, познания мира и самосознания личности служит язык. Он также является проводником человеческих отношений и хранителем информации. При помощи языка осуществляется ее распространение и передача от социума к социуму, от поколения к поколению. Язык выполняет функцию социализации личности, с помощью которого она адаптируется к окружающей действительности, включается в процесс созидания материальных и духовных ценностей. Следовательно, вне языка нет и культуры. Однако, выступая условием ее существования, язык в то же время является ее непосредственным продуктом. Он — порождение культуры, один из бесконечно многообразных ее артефактов. Любые отклонения (аномалии) в культурных процессах приводят к изменениям в развитии языка. Зачастую это находит свое выражение в настоящей ломке «языковой оболочки», о чем я еще скажу несколько ниже в своих «критических заметках».

В последние годы данная тенденция усилилась. Американизация не только западноевропейской, но и в значительной мере отечественной культуры привела к тому, что среди всех «мировых» языков обозначился единоличный лидер — английский язык. С одной стороны, такое явление несет в себе ряд положительных моментов, поскольку на этом языке к нам поступает огромный поток различной информации, прежде всего, научной. С другой стороны, американизация культуры имеет обратную сторону медали: если этот процесс пойдет теми темпами, которые наблюдаются в современном мире, то его последствия могут оказаться катастрофическими для славянской (русской) культуры.

В самом деле, оболочка родного языка подвергается настоящей бомбардировке, осуществляемой отечественными любителями иностранных слов, неестественно звучащих в нашем лексиконе: «нонсенс», «анонс», «консенсус» и прочие. Бездумное включение англоязычных терминов в понятийный аппарат отечественной науки и в политический лексикон приводит в конечном итоге не только к засорению родного языка, но и к своеобразному (пусть даже не осознанному) глумлению над ним, подчеркиванию мысли о приоритете чужого языка. Добавлю, что эта языковая тенденция получила свое развитие даже в сфере вокального искусства. Стало модным исполнение песен нашими «звездами» на иностранном, главным образом, английском языке. Подобное явление означает исчезновение в данном виде искусства того духа, который присущ изначально нашему народу.

Стержневой единицей языка является слово, поскольку оно служит исходным моментом в построении какого–либо вывода. Слово выступает в качестве знака или его частного случая. Информация, содержащаяся в знаке, составляет его смысл. Поскольку знак создается людьми, то и смысл, заложенный в нем, всегда несет на себе печать произвольного толкования. Действительно, одному и тому же знаку разные люди могут придавать различный смысл. Отсюда неоднозначность трактовок многих понятий, суждений и теоретических обоснований. Вне сомнения, такой подход к определению смыслового значения знака затрудняет понимание того или иного явления. А это значит, что любым словом необходимо пользоваться очень осторожно, особенно когда речь идет о каких–то научных изысканиях.

Слово, будучи знаком, полисемично, то есть многозначно. Безусловно, с одной стороны, полисемия представляет собой положительное явление, поскольку она обогащает нашу речь, делает ее образной, эмоциональной, придает ей особый колорит и многообразие оттенков, наполняет дополнительной информацией. С другой стороны, полисемия может затруднять понимание языка, искажать или просто делать недоступным получение какой–либо информации, а на этой основе возможны любые аномалии в поведении личности и жизни общества.

В известной мере, подобные явления могут наблюдаться в учебном процессе. Скажем, при изучении какой–либо дисциплины доцент или профессор старается показать перед студентом свою эрудицию. С этой целью он пользуется целым набором слов и понятий, взятых им из различных отраслей знания, и переносит их на предмет, который преподает, часто не задумываясь над тем, насколько бессмысленно выглядят его изощренно «заумные» речевые обороты. В таком же духе нередко пишутся учебные пособия, книги, словари. В качестве небольшой иллюстрации можно сослаться на «Современный словарь по культурологии», выпущенным «для широкого круга читателей» (стало быть, и для студентов!) минским издательством «Современное слово» в 1999 году. Например, в названном мною словаре категории культурологии трактуются, как «самые базальные–субстанциональные–генеральные термины–понятия о социокультурных общностях–конструктивах–закономерностях–конструкциях…».

Я не решился полностью воспроизвести это определение до конца, чтобы не оказаться «преследуемым» за нарушение закона об авторском праве. Но могу однозначно сказать, что вряд ли кому из студентов (да и преподавателей тоже) пригодится это справочное пособие. Объем его составляет 736 страниц. Написано оно, мягко выражаясь, каким–то чужим и мертвым языком, несмотря на то, что каждое слово относится к эпохе какого–нибудь «сверхтехнотронного общества». В статьях «Словаря» полностью отсутствует полифонизм и красота русского языка. Богатство словесных соцветий заменено нагромождением тяжеловесных конструкций, в которых мысль, словно свинцовой оболочкой, намертво схвачена и стала недоступной для понимания. Всей своей многослойной и беспорядочной массой эти словесные конструкции обрушиваются на человеческое сознание, отупляют его и сдерживают стремление к познанию. Они способны убивать радость творческого поиска.

Возможно, подобные факты являются исключением. Однако, хотя и в меньшей степени, с ними мы можем встречаться довольно часто. Это я постараюсь аргументировать некоторыми примерами, связанными с преподаванием культурологии — дисциплины, имеющей большое значение в деле воспитания молодого поколения. Начну, быть может, не с самого главного, но позволяющего раскрыть сущность многих изменений, происходящих в современном обществе.

В нашем лексиконе существует понятие «текст». В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова оно имеет одно значение: «всякая записанная речь (литературное произведение, сочинение, документ и т. п., а также часть, отрывок из них) ». В четырехтомном академическом издании «Словаря русского языка» выделено четыре значения, три из которых связаны опять же с «записанной речью». Дополнительное его значение — название одного из крупных шрифтов. Толкование «текста» отсутствует в Философском энциклопедическом словаре» (1983) и в пятитомной «Философской энциклопедии» (1970).

В Большой Советской энциклопедии сказано, что «под текстом в лингвистике понимается любая последовательность слов», а в семиотике — «любая последовательность знаков». Каждая из этих последовательностей строится по правилам данной языковой системы. Следовательно, речь идет, прежде всего, о языкознании (лингвистике), но не о культурологии. Кроме того, в филологии имеется целая отрасль, получившая название текстология. Она занимается изучением литературных и фольклорных письменных текстов. Исследование последних предполагает многогранную работу по выяснению их истории, источников, филиации (от лат. filialis — сыновний), то есть установления преемственности и связей в создании текстов, их переработок, переводов, последующих интерпретаций и т. д.

Сегодня же понятие «текст» стало одним из центральных культурологических понятий. Оно приобрело иной смысл, стало рассматриваться, как знак или совокупность знаков, содержащих социальную информацию. Текст — это и любой артефакт. Таким образом, произошло нагромождение понятий, подмена их друг другом и запутывание смысла. Разумеется, называть любой знак, любой артефакт «текстом» никому не возбраняется. Но в таком случае будет подменяться предмет культурологии языкознанием (лингвистикой) и семиотикой или, наоборот, она подомнет под себя эти науки, сделает их ответвлениями культурологического знания.

В конечном итоге культурология может превратиться в некий симбиоз наук без определенных границ. Ее предмет окажется размытым. При расширении его границ все чаще будут возникать трудности, связанные с усвоением материала на уровне вузовской программы. Общая тенденция расширения предмета культурологии обусловлена креном в сторону западной культурологической мысли, преклонением перед внешней наукообразностью и болезненной тягой к терминологическому обновлению социальных дисциплин. Отсюда стремление ведущих культурологов введения в программу по культурологии проблем герменевтики, семиотики и многих других вопросов, необходимость обязательного знания которых сомнительна для будущих специалистов многих профессий.

Введение в курс культурологии названных проблем будет вполне логичным и оправданным, если речь вести об историко–филологических и философских факультетах. Но когда эти сложные проблемы вводятся в программу всех специальностей, трудно бывает аргументировать их потребность, скажем, для студентов экономического или финансового факультета. Согласно пояснительной записке, предпосланной программе курса «Культурология», утвержденной Министерством образования Республики Беларусь, каждый вуз имеет право разрабатывать свой вариант дисциплины. В действительности этот «свой вариант» определяется все той же структурой программы. В соответствии с ней готовятся и учебные пособия. Не дай бог, если в них обнаружатся какие–то отклонения от заданной структуры. Такое пособие сегодня будет обречено на провал при получении министерского грифа.

Я, собственно, не против того, чтобы в разрезе культурологии рассматривались некоторые вопросы языкознания или филологии. Но в этом случае объем учебной дисциплины в часах должен увеличиваться. Он же постоянно сокращается. Кроме того, не надо забывать, что предмет науки всегда ограничивается определенными рамками. В культурологии же он, как видим, фактически не знает границ. Если строго следовать структуре и содержанию существующей программы по указанной дисциплине в рамках отведенных ей часов, то вряд ли кому удастся создать оригинальное учебное пособие по данному предмету в объеме 200 — 250 страниц. Оно всегда будет отличаться схематизмом и чрезмерной сухостью материала. Поэтому всегда следует исходить из того, что в самом названии дисциплины как бы заключается определенный подтекст: культурология не мыслится без точных, логически выверенных словесных построений, но облеченных в художественную форму. Невозможно говорить об истории культуры, не создавая образ эпохи или творческой личности. Простая констатация фактов не способна вызвать интерес у тех, кому предстоит изучать основы культурологических знаний. Культурология своим материалом должна формировать в человеке, в первую очередь, духовно–нравственное начало, любовь к Отечеству, уважение к вековым традициям своего народа.

Каков выход из создавшегося положения? Напрашивается однозначный вывод: необходим дифференцированный подход к созданию вузовских программ по культурологии. Ни в коем случае нельзя утверждать единую программу, по которой бы работали все вузы страны, тем более что специфика каждого из них требует углубления анализа соответствующих артефактов культуры. Скажем, в торгово–экономических университетах, безусловно, целесообразно рассматривать культурологические аспекты сферы человеческой деятельности в разрезе профиля вуза. Естественно, на первый план среди них выдвигаются проблемы предпринимательства, бизнеса, менеджмента, маркетинга как артефактов культуры. При ограниченных часах учебного плана и чрезмерной акцентировке внимания программы на западноевропейскую культурологическую мысль возможность заниматься исследованием важных профильных вопросов представляется гипотетической.

На основе таких дифференцированных программ следует писать и учебные пособия. Причем основной их объем нельзя заполнять чисто теоретическими вопросами. Я убежден в том, что правильно было бы обратить основное внимание в культурологии на изучение истории культуры, выявлению различных тенденций ее развития, объяснению появления тех или иных артефактов, раскрытию глубинных причин зарождения наиболее ярких феноменов художественной культуры. Чрезмерный рационализм современных учебных программ и пособий отрицательно сказывается на формировании эстетических ценностей молодого поколения. Вольно или невольно в нем убиваются человеческие чувства.

 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы