Главная Публикации «Личность-слово-социум» – 2008 Проблемы вербального и невербального общ. (Сек. 5) о значении повседневных разговоров в организации повседневности (Качкин А. В.)

Качкин А. В.

Ульяновский государственный университет (Россия)

о значении повседневных разговоров в организации повседневности

Жан–Франсуа Лиотар в работе «Постмодернистское состояние: доклад о знании» рассуждал о том, что социальность нельзя мыслить в категориях функционального или нормативного единства (Парсонс), или диалектических противоположностей (Маркс). Социальность имеет характер дискурсивной разнородности, в основе которой лежат языковые игры — это минимальные отношения для существования общества. Повседневный рутинный разговор представляет собой элементарную версию языковой игры и описывается синергетическим понятием сложности, которое отражает динамический переход от микроуровня организации сложности к макроуровню. Иными словами, в повседневном разговоре заложен имманентный потенциал самоорганизации социума [4, c. 616].

Энтони Гидденс, в свою очередь, раскрывая основные положения теории структурации, рассуждал, что «рутина повседневной жизни является основой даже для наиболее сложных форм социетальной организации» [2, c. 116]. В повседневной деятельности индивиды сталкиваются друг с другом в ситуативных контекстах взаимодействия. И важнейшим атрибутом этого «столкновения» — взаимодействия — оказываются разговоры. Именно через рутину повседневности осуществляется то, что на языке классической социологии называется социальная интеграция.

Эти две отсылки к идеям крупнейших современных исследователей, разные по основанию и контексту, утверждают примерно одно и то же — повседневность, в частности, рутинные разговоры являются важнейшими концептами макросоциологического анализа. Данный текст представляет собой попытку выделить основные направления и аспекты изучения повседневных разговоров.

В современных эмпирических социологических исследованиях, да и в социологической теории, недостаточно внимания уделяется повседневным разговорам. Разговоры не представляют интереса ни для институционализма, ни для теории социальных сетей, ни для структуралистских концепций общества. Даже феноменологическое направление в социальной теории, традиционно тяготеющее к конверсии микро– и макро– уровней организации социума, скорее исследует структуры повседневности, проявляющиеся в способах сочетания потоков сознания разных людей друг с другом, в механизмах преодоления уникальности биографической ситуации и конструировании интерсубъективной реальности, и не рассматривает при этом повседневные разговоры в качестве ключевого конституирующего общество механизма. Удивительное дело, но повседневные разговоры обойдены вниманием большинства заметных социологических теорий. Разговоры оказываются предметом специального внимания только со стороны одного из направлений этнометодологии, которая, как известно, изучает организацию повседневной жизни, или, пользуясь известной формулировкой Гарфинкеля «вечное обычное общество». Сторонники этнометодологии уделяют большое внимание анализу «объяснений », данных человеком, а также способам, какими эти «отчеты» воспринимаются другими. Именно поэтому особое место отводится анализу разговоров. Этнометодологов интересуют, прежде всего, практики истолкования, т. е. создания повседневных концепций и теорий, объясняющих происходящие события. Такие «объяснения» имеют рефлексивную природу, т. е они сами включаются в формирование ситуации, которую предназначены рассматривать и «объяснять» [5, c. 290]. Однако этнометодологи не формулируют проблемы значения повседневных разговоров с точки зрения макроорганизации социальной жизни. Все–таки в их исследованиях преобладают обобщения «на уровне здравого смысла», обобщения, данные с позиций повседневных деятелей. Даже более того, они полагают, что и не может быть другого объяснения, включая научные, кроме как с позиций здравого смысла.

И еще. К сожалению, значение повседневных разговоров большинство исследователей ограничивают только сферой межличностных отношений. Это признают и последователи идей Г. Гарфинкеля: «Разговоры представляют собой фундамент других форм межличностных отношений, это самая распространенная форма взаимодействия, и любой разговор «состоит из цельной матрицы социально организованных коммуникативных практик и процедур» [5, c. 293]. Тогда как значение повседневных разговоров выходит далеко за рамки микросоциологии.

Исследование разговоров органично вписано в социологическое творчество И. Гофмана [3, c. 604—677]. Он делает упор на преобладании в социальных взаимодействиях тактичности, поддержание целостности социальной структуры и восстановление ее деформаций, сохранению высокого уровня доверия. Гофман пытается вскрыть внутренние механизмы социального воспроизводства. Он подробно рассматривает такое коммуникационное явление как обоюдный рефлексивный мониторинг поведения, осуществляемый в процессе соприсутствия. Элементами контекста коммуникации оказываются пространственная среда взаимодействия, временная последовательность телодвижений, разговоры. Контекст, формирует как смысловое содержание взаимодействия, так и структуры доверия и «онтологическую безопасность» (Гидденс) взаимодействующих индивидов. Разговор Гофман рассматривает в качестве «дискурсивного посредника коммуникативного намерения» [2, c. 138]. Речевое общение, т. е. разговор, с точки зрения Гофмана, — «это пример соглашения, посредством которого индивиды собираются вместе и занимаются вопросами, санкционированно, совместно и непрерывно требующими внимательности; именно это требование объединяет их в своеобразном субъективном внутреннем мире» [Цит. по: 2, c. 140]. Приведу в качестве иллюстрации рассуждение Э. Гидденса по поводу восклицания «Ой!». «На первый взгляд кажется, что это обычная рефлекторная реакция на происшествие, примерно как невольное моргание при резком взмахе руки. Однако… она отражает общие характеристики действий человека. Восклицание демонстрирует другим, что конкретное происшествие является обычной случайностью, за которую индивид не несет ответственность. «Ой!» используется дабы продемонстрировать, что ляпсус носит случайный и непредвиденный характер и никоим образом не является свидетельством общей некомпетентности актора или некоторого его тайного намерения» [2, c. 139].

Таким образом, разговор — это неотъемлемое свойство повседневности. Повседневность «умирает» без разговоров. Если признать разговоры за поверхность ядра повседневности, то от разговоров может быть два направления движения. 1) Внутрь, движение к внутренним диалогам, внутренним монологам, что, в конечном итоге, приводит к «свертыванию» повседневности. 2) Движение в письменную речь, в текст (литературу, науку, кодексы и т. д.). В таком случае складывается корпус текстов, которые оказываются пограничными по отношению к повседневности.

Разговор — это способ (механизм) конструирования, конституирования повседневности. Элементами повседневности являются: а) повторяющиеся рутинные действия; б) разговоры. Эти два элемента повседневности дополняют и поддерживают друг друга — так разговоры подтверждают и легитимируют рутинные действия, маркируя их как «нормальные», а повторяющиеся действия, сопровождаемые разговорами, выстраиваются в повседневные события. Итак, разговоры — это скрепляющие узы повседневности.

Элементарной единицей разговора выступает первичное высказывание, т. е. речь, наделенная смыслом. Сам разговор — это высказывание одного актора, ответ на это высказывание другого. Разговор — это обмен смыслами. Чтобы «осмыслить» повседневный разговор требуется определенная масса «фонового знания», поскольку смыслы, скрытые за первичными высказываниями, располагаются, как правило, за пределами конкретной ситуации разговора. Приведу пример рутинного диалога, имеющего к тому же сериальный характер.

Мать будит ребенка: «Вставай, пора!» Ребенок сквозь сон отвечает: «Угу». Время такого разговора составляет полторы — две секунды. А как много непроговоренного, подразумевающегося заключено в этих репликах. Отсылка ко времени, как о структурирующем социальные действия начале, таким образом, данный разговор воспроизводит темпоральную структуру. Отсылка к некоему учреждению, по отношению к которому существуют отношения долженствования. Это может быть детский сад, школа, место работы и т. д., — таким образом, разговор актуализирует структуру занятости и дает отсылку к иным социальным ролям. Ответная реплика ребенка позволяет оценить степень его социальной компетентности. «Угу» означает признание право матери вмешиваться в достаточно интимный процесс, в сон, т. е. осуществлять «диалектику контроля», отправлять властные отношения. Кроме того, короткий ответ имплицитно содержит в себе существенный объем повседневного фонового знания: о структурировании времени, о существовании обязанностей, о том, что за этим разговором обязательно последуют другие серии, состоящие из разговоров и действий (умывание и чистка зубов; одевание; завтрак и др.).

Запинки, обрыв, повторное начинание, молчание, вздохи, откашливание, фырканье, смех, смешки, тональное ударение — все это свидетельствует о том, что в разговоре постоянно происходит отсылка к иным смыслам, разговор представляет собой фрагменты, обрывки иных систем смыслов, иных фреймов или сценариев, разговор всегда полисемантичен и неоднозначен, в нем обязательно присутствует задний план, фон, состоящий из невыраженного. Разговор всегда интертекстуален. Повседневный разговор, это своеобразное повседневное заикание, т. е. перескок через знание, через означающее сразу к иному смыслу. Речи мало, смысла много. Разговор — это всегда «избыток» смысла; в этом принципиальное отличие разговора от последовательной публичной речи, например, выступления политика или лекции ученого.

Таким образом, социологическое осмысление повседневности невозможно без обращения к рутинным разговорам, которые следует рассматривать в качестве одного из первичных элементов, конституирующих социальную организацию. Вместе с тем, концептуализация рутинных разговоров требует рефлексии относительно методологии их анализа. Ни Гофман, ни Гарфинкель и его последователи не предложили адекватных методических приемов и процедур, дающих возможность осуществлять строгий анализ разговоров. Представляется, что методы анализа текстов, выработанные в семиотике [7], и дискурс–анализ [6] обеспечат прекрасное сочетание теоретической глубины и эмпирической достоверности в исследовании повседневных разговоров.

Литература

1. Барт, Р. Избранные работы: семиотика: поэтика / пер. с фр.; сост., общ. ред. и вступ. ст. Г. К. Косикова. — М.: Прогресс, 1989. — 616 с.

2. Гидденс, Э. Устроение общества: очерк теории структурации / Э. Гидденс. — 2–е изд. — М.: Академический Проект, 2005. — 528 с.

3. Гофман, И. Анализ фреймов: эссе об организации повседневного опыта / И. Гофман; пер. с англ. — М., Ин–т социологии РАН, 2003. — 752 с.

4. Постмодернизм: энциклопедия. — Минск: Интерпрессервис; Книжный дом, 2001. — 616 с.

5. Ритцер, Дж. Современные социологические теории / Э. Ритцер. — 5–е изд. — СПб.: Питер, 2002. — 688 с.

6. Филлипс, Л. Дискурс–анализ. Теория и метод / Л. Филлипс, М. В. Йоргенсен; пер. с англ. — Харьков: Изд–во «Гуманитарный центр», 2004. — 336 с.

7. Эко, У. Отсутствующая структура: введение в семиологию / У. Эко. — М.: Симпозиум. 2004. — 544 с.

 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы