Главная Публикации «Личность-слово-социум» – 2008 Литература и фольклор (Секция 3) Особенности функционирования автобиографического текста в поле документальной прозы к проблеме аутентичности (Васильева А. Н. )

Васильева А. Н.

Белорусский государственный педагогический университет им.Максима Танка (г. Минск)

Особенности функционирования автобиографического текста в поле документальной прозы: к проблеме аутентичности

Мемуары — это почти всегда «исповедь на заданную тему»

заинтересованного в чем–то человека, тесно связанного со своей социальной средой.

(Чекунова, А. Е. Русское мемуарное наследие 2–й половины XVII—XVIII вв.: опыт источниковедческого анализа / А. Е. Чекунова. — М., 1995.)

 

Документальная проза представляет собой особый способ отображения действительности, совмещающий рациональный и эмоциональный компоненты в неравномерном и неявном соотношении. «Документальность приближает искусство к эмпирическим основам науки» [3, с. 186], сообщая ему установку на точность и достоверность описания. Документальный текст / паратекст — по сути заявка на выявление исторической истины как замысла истории в целом, частью которого являются описываемые события. В то же время документалистика возникает и развивается по законам искусства, предполагающим наличие концепции произведения, реализующейся на содержательном и формальном уровнях, определенную логику саморазвития содержания и формы, наличие специфических средств выражения… наконец, создателя–«медиума», явно или косвенно трактующего данные и подводящего читателя к определенным выводам.

Метазадачей документалистики является не воссоздание новой реальности, но максимально точное отображение существующей. Источники информации о прошлом (при всем понимании их относительной аутентичности) воспринимаются как свидетельства, позволяющие реконструировать события, недоступные эмпирическому восприятию в силу своей временной, пространственной либо иной отстраненности от реципиента. Документальное произведение выступает прежде всего как «история повседневности» (термин М. Блока), вбирающая в себя весь спектр событий и явлений, сопровождающих человека в конкретный момент времени. Ведущим в данном контексте является понятие «истины факта», непреложной в силу своего существования. На основе представлений о ее безапелляционном характере, а также веками культивировавшегося сакрализованного отношения к письменному слову в общественном сознании формируется принцип «незафиксированное может иметь место с определенной долей вероятности, но зафиксированное не может не существовать». Жизненность этого положения косвенно подтверждается неугасающим интересом общественности к документальному искусству. Причины популярности документалистики видятся многими в том, что «собственно жизнь в ее как формальных, так и содержательных параметрах все большим количеством авторов ощущается не как материал для творчества, а как готовое творение <…>, по определению самое емкое и могучее произведение, позволяющее бесконечное разнообразие прочтений — вот демиургические устремления, опертые на фантазию, и теснит опертая на чуткость к реалиям потребность быть «проводником» этого ощущения» [4].

В то же время невозможно не отметить систематическое смешение понятий «истина факта» и «истина документа». Вписанная в дискурс определенного типа, сцепленная с другими столь же непреложными истинами, «истина факта» релятивизируется. Нередкое последующее отождествление «истины документа» с «истиной документального произведения» приводит к искажению фокуса восприятия истории, поскольку одним из наиболее значимых средств «приращения бытия объекта» (термин П. Л. Лаврова) в процессе творчества выступает художественная условность как сущностная характеристика любого вида искусства. Так как продукт творческой деятельности является вторичным по отношению к жизненному материалу и в силу самой своей природы не может быть равнозначен объективной реальности, а эстетические критерии правдивости [5, с. 125—129] не совпадают с логическими, произведение, созданное на документальной основе, представляет собой многократно опосредованную репрезентацию действительности. Помимо «удвоения реальности» как закономерного результата реализации художественной условности, включения психологических механизмов в процесс воспроизведения и интерпретации данных, особенностей содержательного наполнения структурных элементов ревизирующей личности [2–А, с. 4—5], свое влияние на организацию текста оказывают и внешние факторы, а именно:

Спецзаказ. Произведение, рассчитанное на обнародование в узком кругу, предполагает проявление определенного эффекта. Основными задачами становятся: а) обличение; б) оправдание тех или иных действий, затрагивающих интересы как создателя текста / паратекста, так и потенциальных реципиентов; в. поучение как подкрепленная позитивными и (или) негативными примерами пропаганда определенных моделей поведения в конкретной ситуации либо жизненной позиции в целом.

Госзаказ. Произведение ориентировано на массовую аудиторию, строится на основе господствующей идеологии и ставит целью историческое обоснование ее истинности. Особое значение придается моделирующей функции искусства и реализации ожиданий заказчика.

Соцзаказ. Значимость искусства оценивается в категориях спроса и предложения, произведение создается с учетом ожиданий потребителя. Фактор коммерческой заинтересованности автора может стать приоритетным.

Индзаказ. Культурные, политические, социальные приоритеты создателя текста дают о себе знать уже на уровне рецепции: в поле зрения документалиста попадают лишь личностно значимые факты, события, явления. Их последующая интерпретация всегда несет на себе отпечаток личности создателя текста / паратекста, проявляющийся в целевых установках, архитектонике произведения, разнообразных трансформациях жанрового шаблона и др., а на языковом уровне — в выборе ИВС, наличии модальных квалификаторов, использовании тех или иных стилистических приемов. Она также может включать прямые авторские комментарии (если жанровый шаблон допускает такую возможность).

Отметим, что выделенные нами факторы довольно редко встречаются в чистом виде. Так, госзаказ нередко сочетается с соцзаказом — если установки общества и государства совпадают в своей основной направленности, со спецзаказом — если речь идет об оправдании идеологии, лишь претендующей на звание господствующей. Может иметь место сочетание спецзаказа и соцзаказа; нередко встречается комбинация всех конструирующих факторов. Индзаказ имманентно присутствует в каждом документальном произведении, наиболее явственно проявляясь в автобиографических текстах.

Особенности создания автобиографического текста

Автобиографическая проза представляет собой «тип (форму) организации художественного материала, изложение которого ведется от 1–го лица и в основу которого положены события и факты из жизни автора» [6, с. 24]. В настоящее время в отечественном и зарубежном литературоведении применяется ряд классификаций автобиографической прозы на основе жанровой принадлежности текстов, степени литературной обработанности, интенциональной направленности, типа личности автора и др., а также смешанные системы.

По сравнению с прочими жанрами документальной прозы автобиографические тексты наиболее индивидуализированы и в большинстве случаев представляют собой не столько «повествование о прошлом, основанные на личном опыте и собственной памяти автора» (определение А. Г. Тартаковского), сколько рассказ о самом авторе и той субкультуре, к которой он принадлежит. Это связано с тем, что уже на уровне рецепции (см. Структуру ревизирующей личности по А. Н. Васильевой, 2–А) подструктуры ментального (классические оппозиции, архетипы и фреймы в их национальном наполнении) и культурного (культурные и субкультурные концепты, ориентации и мифы) определяют тот или иной факт действительности как исходно заслуживающий либо не заслуживающий внимания в силу своего соответствия / несоответствия ожиданиям реципиента; события, воспринимающиеся как ординарные, как правило, остаются за пределами описания, если автор не ставит перед собой цели зафиксировать повседневность в ее стандартных проявлениях. Подструктуры личностного (концепция мира, социума, человека, «Я–концепция»), формирующиеся на основе нижних подуровней рецепции и личностного опыта, создают своеобразный «мостик» для перехода на уровень ревизии, предполагающей не только осознанный отбор фактов, но и их пересмотр, оценку на основе определенных критериев и выработку принципов интерпретации. На последние, в частности, оказывает влияние стабильность культурной парадигмы (приоритет общего — индивидуального), сменяющейся с периодичностью в 50—80 лет. В переходные периоды отмечается всплеск документалистики в целом и автобиографической прозы в частности, причем их протестная направленность возрастает. Как правило, эти тексты / паратексты изначально ориентированы на скорую либо отсроченную публикацию.

Вид отношения к публикации — один из нижних подуровней репрезентации в структуре ревизирующей личности — тесно связан с конструктом образа адресата и выбором жанрового канона (подструктуры контекста). Конструкт образа адресата предопределяется еще на уровне рецепции (подструктуры личностного) и лишь окончательно оформляется на верхних уровнях как проекция авторской позиции вовне. Малгожата Черминьская выделяет два типа наррации, характерных для автобиографического повествования, — «позицию свидетеля, который лично принимал участие в событиях, и интроспективный взгляд, проникающий в глубину единичной души» [7, с. 19]. Первый тип польская исследовательница называет свидетельством (њwiadetstwo), а второй — исповеданием (wyzwanie). Для свидетельства типичен эпический характер изложения; в центре повествования находится не нарратор, а события и люди, о которых он повествует. Исповедание (также определяемое как «дневник эгоиста» — термин H. Gouher’а) предполагает уподобление нарратора лирическому герою [7, с. 21] в плане приоритетности чувств и переживаний над фактографией. Поскольку наиболее распространенными метаустановками автобиографического текста являются стремление донести до потомков информацию о событиях прошлого в личностной интерпретации, самопрезентация — нередко с элементами самооправдания, и поучение, по отношению к читателю автор может:

— занимать равноправную позицию, в том числе предлагать читателю своеобразную игру по правилам, знакомым обоим участникам (соответствует Берновской схеме Взрослый — Взрослый);

— позиционировать себя как особу, обладающую безусловным авторитетом (Родитель — Дитя);

— апеллировать к более просвещенным потомкам с просьбой самостоятельно расставить акценты (Дитя — Родитель).

Независимо от расстановки позиций диалога адресат всегда мыслится как alter ego адресанта, его психологический двойник, способный адекватно воспринять предложенную его вниманию информацию, правильно понять метаустановку и сделать именно те выводы, которые были запрограммированы автобиографом.

Выбор жанрового канона, в рамках которого будет создаваться произведение, в большинстве случаев предопределен принятыми в данной литературной традиции способами выражения определенного типа содержания. Если содержательные потребности превышают возможности формы, жанр трансформируется вплоть до возникновения окказиональной жанровой разновидности; иногда эти процессы могут привести к формированию нового оригинального жанра.

В качестве верхних подуровней репрезентации мы выделяем подструктуры текста (подъязык, средства и способы выражения; модальная окраска; степень диалогичности, структура аргументации, соотношение авторской традиции и импровизации, выраженность авторской позиции) и подтекста (ориентация на позицию адресата, моделирование эффектов, репрезентация стереотипов–манифестаций, степень проявления гипертекстуальности), однако такая иерархия весьма условна. Очевидно, что на завершающем этапе создания автобиографического текста связи между подуровнями репрезентации выступают как обратные. Так, при первичности ориентации на обнародование в том или ином кругу, целевую аудиторию и конкретный жанровый канон, представляющийся наиболее адекватным средством выражения содержания, подструктуры текста и контекста могут провоцировать модификацию идеи — подчас незаметно для самого автора.

Помимо сознательных, подсознательных и бессознательных установок, при создании автобиографического произведения в действие вступает ряд психологических механизмов, проявляющихся в процессе воспроизведения и интерпретации информации, уже отмеченной как заслуживающей внимания. Все автобиографические тексты можно разделить на «непосредственные» и «опосредованные». Если первые репрезентируют описываемую эпоху, ее ментальные черты как современные, то второй тип произведений отражает ментальные черты времени, в которое они создаются, особенности восприятия прошлого и механизмы осмысления событий с позиций новой эпохи. Нередко такие тексты осложнены ретроспекцией, авторскими размышлениями и анализом. Уровень их достоверности заведомо снижен: согласно теории перекодирования Дж. Миллера, с попавшими в память человека данными происходит а) уравнивание — многие черты воспринимаемого явления нивелируются, история принимает схематичный вид; б) уточнение — некоторые из оставшихся деталей приобретают особую значимость; в) ассимиляция — событие запоминается в соответствии с желаниями. Отсюда напрямую следует вывод: чем больше временной разрыв между написанием автобиографического произведения и описываемыми в нем событиями, тем выше вероятность искажения фактов.

Особенности восприятия автобиографического текста

Говоря о двоякой событийности нарратива, М. М. Бахтин отмечает: «Перед нами два событиясобытие, о котором рассказано в произведении, и событие самого рассказывания (в этом последнем мы и сами участвуем как слушатели–читатели); события эти происходят в разные времена (различные и по длительности) и на разных местах, и в то же время они неразрывно объединены в едином, но сложном событии, которое мы можем обозначить как произведение в его событийной полноте <… > Мы воспринимаем эту полноту в ее целостности и нераздельности, но одновременно понимаем и всю разность составляющих ее моментов» [1, с. 403—404]. Автобиографическая проза благодаря своей интенциональной направленности занимает в ряду документальных произведений особое место. Ее эпистемологический статус снижен по сравнению с произведениями, претендующими на предельную фактографическую точность. В то же время биографический текст вовлекает адресата в совершенно особое отношение к своему герою–автору, определяемое, с одной стороны, установкой на реальность описываемых событий, а с другой стороны — сокращением коммуникативной дистанции между автором и читателем как носителями схожего экзистенциального опыта. В данном случае текст выступает как вторичный фрагмент внешнего мира, а читатель — как ревизирующая личность, содержательное наполнение подструктур которой может частично совпадать либо вовсе не совпадать с авторским (полное совпадение по определению невозможно).

Достоверность и субъективностьособо важные характеристики этого типа произведений — воспринимаются адресатом как несбалансированное единство с перевесом в сторону субъективности. Как правило, текст оценивается в соответствии с эстетическими критериями, что нередко влечет за собой непонимание исходных установок адресанта. На первый план в большинстве случаев выходят детали, малозначимые или незначительные для нарратора, но позволяющие читателю реконструировать субкультурный фон событий, а также воссоздать психологический портрет автора, не всегда совпадающий с реальным. Результатом процессов рецепции и ревизии становится образ факта, органично вписывающийся в подструктуры личностного ревизирующей личности читателя. Таким образом, происходит непрерывное формирование базы мировосприятия, подразумевающее последующий пересмотр ранее полученной либо вновь поступившей информации на предмет ее аутентичности с использованием скорректированных критериев.

Литература

1. Бахтин, М. М. Вопросы литературы и эстетики / М. М. Бахтин — М., 1975. — 403 с.

2–А. Васильева, А. Н. Субъект автобиографического дискурса как ревизирующая личность / А. Н. Васильева // Язык и межкультурные коммуникации. Сб. научн. ст. — Минск: Белорусский государственный педагогический университет им. Максима Танка (г. Минск), 2007. — С. 4—5.

3. Гулыга, А. В. Эстетика в свете аксиологии / А. В. Гулыга. — СПб: Алетейя, 2000. — 447 с.

4. Для чего литературе воображение? [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://magazines.russ.ru/znamia/2006/1/voo12.html.

5. Ингарден, Р. Очерки по философии литературы / Р. Ингарден. — Благовещенск, 1999. — 201 с.

6. Стральцова, В. М. Шлях да сябе: сучасная аутабіяграфічная проза як мастацкая сістэма / В. М. Стральцова. — Мінск, 2002. — 111 с.

7. Czermiсska, M. Autobiograficzny trьjk№t: њwiadetstwo, wyznanie, wyzwanie — Krakьw: Uniwersitas, 2000. — 203 с.

 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы