Главная Публикации «Личность-слово-социум» – 2008 Лингвистика (Секция 2) ОЦЕНОЧНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ В СТРУКТУРЕ НАУЧНОГО ТЕКСТА ПО ЛИНГВИСТИКЕ (Емельянова Ю. И.)

Емельянова Ю. И.

Старооскольский филиал Воронежского государственного университета (Старый Оскол, Россия)

ОЦЕНОЧНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ В СТРУКТУРЕ НАУЧНОГО ТЕКСТА ПО ЛИНГВИСТИКЕ

Оценка как универсальная категория человеческого мировосприятия издавна привлекала внимание ученых: как известно, изучением ее природы занимались такие великие мыслители прошлого, как Сократ, Платон, Аристотель. В связи с тем, что оценка трактовалась прежде всего как категория логико–философская, в течение длительного времени ее изучение ограничивалось рамками логики, философии, аксиологии, теологии, этики. И лишь во второй половине ХХ века оценка оказалась в центре внимания лингвистов, которые принялись изучать ее как феномен, без которого не обходится ни один язык мира. Всестороннему рассмотрению были подвергнуты средства выражения оценки, нюансы оценочной семантики, типы и критерии оценки, специфика оценочных ситуаций и другие аспекты. Исследования эти проводились на материале разных языков, поскольку при всей универсальности элементов модальной рамки оценки (субъект, объект, стереотипы, аксиологические предикаты, интенсификаторы и др. ) способы выражения этих элементов в каждом языке заметно отличаются, на что указывает, в частности, Е. М. Вольф [3, с. 9].

Обращает на себя внимание то, что оценка как объект лингвистического исследования рассматривалась до недавнего времени преимущественно на материале текстов художественной литературы. Однако нельзя не заметить, что будучи категорией универсальной, оценка присутствует в текстах различного содержания, разных жанров и стилей. Поэтому неудивительно, что в последнее время лингвисты, изучающие категорию оценки, заметно расширили область ее исследования за счет текстов профессиональной направленности.

Как показывают наблюдения, особую значимость категория оценки приобретает в системе научного знания, поскольку отражает отношение к тем или иным идеям со стороны как отдельных ученых, так и научного сообщества в целом. Более того, активизация оценочности в структуре научных текстов служит своеобразным «индикатором» смены парадигм в системе знания.

Целью данной работы является рассмотрение оценочной составляющей в структуре научного текста по лингвистике. В качестве материала исследования выступают труды советских языковедов 30–х гг. ХХ века. Как известно, в отечественной науке того времени происходили бурные перемены, связанные не столько с новыми научными открытиями, сколько с изменением общественного строя и преобразованиями в сфере идеологии. В силу своей специфики лингвистика оказалась в центре этой ожесточенной борьбы идей и потому отразила во всей полноте противоборство мнений по различным вопросам. Для отечественного языкознания 30–е гг. ознаменованы победой «нового учения о языке», связанного с научной концепцией Н. Я. Марра. Становление новой научной парадигмы в условиях беспрецедентной борьбы идей и мнений представляет собой значительный интерес для изучения категории оценки в структуре научного текста.

Рассмотрим, каким образом осуществлялась реализация категории оценки в отечественных работах по лингвистике, что оказалось в центре внимания ученых, какие аспекты и в связи с чем подвергались критике, как в тот период категория оценки способствовала утверждению новой парадигмы в языкознании.

История познания показывает, что в науке не бывает полной стагнации, поскольку в ней всегда есть внутренняя готовность к смене парадигм. Это обусловлено тем, что в системе научного знания постоянно накапливаются проблемы, решение которых подчас невозможно в рамках доминирующих парадигм [2, с. 3—4]. Согласно Т. Куну, развитие научного знания осуществляется циклически: период планомерной деятельности, т. е. период «нормальной науки», сменяется резкими скачками, названными им «научной революцией», в результате чего практически полностью меняются установки, которым следует научное сообщество [5, с. 45—46]. Иначе говоря, речь идет об изменениях научных концепций, господствующих в тот или иной период времени.

Обращение к периоду 30–х гг. ХХ в. в истории отечественного языкознания дает яркий пример научной революции, приведшей к смене научной парадигмы в отдельно взятой стране. Смена научных установок, как всегда, не обошлась без полемики, вылившейся в ожесточенную конкурентную борьбу между сторонниками традиционной системы знания о языке и лагерем марристов, ратовавших за искоренение всего «старого, отжившего, не имеющего ничего общего с марксизмом». В силу того, что вокруг «нового учения о языке» разгорелись жаркие споры, научное наследие этого периода представлено в большинстве случаев полемическими статьями и протоколами открытых дискуссий (первая из них состоялась в феврале 1929 г., вторая — в декабре 1930 г. ). А поскольку стиль этой полемики подчас был весьма далек от академического, 30–е гг. в истории отечественного языкознания заслуженно получили название эпохи «бури и натиска» [1, с. 82].

Примечательно, что для языкознания первых десятилетий ХХ в. — как в России, так и за рубежом — полемичность была неотъемлемой чертой научного стиля изложения, что было обусловлено общим кризисом, который языкознание переживало в тот период. Как известно, на смену младограмматической концепции, которая к тому времени в известной мере себя уже исчерпала, пришли такие направления, как неогумбольдтианство, неолингвистика, неофилология (или эстетический идеализм) К. Фосслера, направление «слов и вещей» Г. Шухардта, лингвистическая география, структурализм, социолингвистика, психосистематика Г. Гийома. Иначе говоря, появление новой концепции в советском языкознании в определенной степени отражало потребность в обновлении традиционной системы взглядов на язык. Обращает на себя внимание то, что европейское языкознание приняло этот беспрецедентный плюрализм мнений, что только способствовало ее обогащению. В советском же языкознании всякое инакомыслие, т. е. непризнание «нового учения о языке» оценивалось не иначе, как «контрабанда буржуазной науки» и всячески искоренялось. Как известно, многие видные отечественные ученые вынуждены были покинуть страну (И. А. Бодуэн де Куртенэ, В. К. Покровский, В. К. Поржезинский, Н. С. Трубецкой, Р. О. Якобсон), в результате репрессий погибли Е. Д. Поливанов, Г. Д. Дурново, Г. А. Ильинский и др., долгое время находились в лагерях и ссылке А. М. Селищев, В. В. Виноградов, В. Н. Сидоров и др.; некоторые до тех пор плодотворно развивавшиеся направления (например, финно–угороведение) прекратили научную деятельность [1, с. 2].

Как отмечает В. А. Звегинцев, познание, даже рефлексирующее, критическое и отвергающее традицию как таковую, в практике своего объективного функционирования частично воспроизводит или пользуется фрагментами традиции [4, 306]. Действительно, при жесточайшей критике «старой буржуазной науки» учение Н. Я. Марра содержит идеи старой школы. Это и обращение к компаративному методу анализа, и попытка предложить свое решение проблемы происхождения и эволюции языков, и стремление обновить теоретические положения философии языка. Однако, как в свое время указывал Е. Д. Поливанов, «здоровое ядро яфетической теории, заключавшееся в сравнительном грамматическом обычном компаративном изучении южнокавказских языков», проводилось неумело, без должного знания методов и без должного знания общего языкознания, кроме того, высказываемые Марром положения не были связаны с фактами, а сами факты подчас использовались неверно [8].

Пытаясь отыскать неточности в традиционном языкознании и подтвердить совершенство новой теории, марристы выбрали грамматику в качестве одного из объектов для критики. Ратуя за «марксистскую грамматику, Н. Я. Марр писал: «А грамматика?.. То есть то, что сейчас понимается по существу под грамматикой, не говоря о самом никудышном схоластическом термине, порождении веков, когда человечество действительно абсолютно никакого представления не имело о том, что такое язык? Нужна ли, следовательно, вообще грамматика, чтобы заниматься ее реформированием или нереформированием?» [6, 46]. Как видим, вместо конструктивной критики положения «старой школы», над которой «носится мертвящий, схоластический дух александрийской учености», были подвергнуты полному отрицанию. Традиционные термины (грамматика, фонетика, морфология, имя существительное, прилагательное и др. ) были признаны не только «схоластическими», но и «формально–идеалистическими». В качестве альтернативных были предложены «первое имя» (для существительного), «второе имя» (для прилагательного) и т. п., что, по мнению сторонников «нового учения о языке» должно было «омолодить старушку–грамматику». С той же целью были предприняты попытки дать новые определения основополагающим понятиям грамматики. Так, предложение трактовалось как «единица сообщения, отражающая реальную действительность, преломленную через классовое сознание говорящего». Нельзя не согласиться с мнением В. М. Алпатова, что такой подход к интерпретации научного наследия и системы традиционного знания о языке свидетельствует о стремлении марристов учить детей идеологии в чистом виде, без посредства лингвистики [1, с. 103—104].

Объектом еще более ожесточенной критики со стороны марристов стала методология традиционного знания о языке: речь идет о сравнительно–исторической концепции в языкознании. При этом признавалось, что языкознанием может заниматься только тот, кто хорошо владеет методологией диалектического материализма. В этом, как отмечает В. М. Алпатов, идеологическая демагогия марризма дошла до своего предела, от которого реальность все–таки заставила в дальнейшем отойти [1, с. 104]. Вместо традиционных положений грамматики Н. Я. Марром была предложена методика четырехэлементного анализа, согласно которому звуковая речь восходила к четырем односложным элементам сал, бер, йон, рош. В результате любое слово любого языка возводилось к одной из этих составляющих, что по сути делало бессмысленным анализ форм в изучаемых языках, поскольку заранее известен результат.

Оценки, получившие отражение в текстах сторонников «нового учения о языке», изобилуют такими формулировками, как «левацкий блок», «меньшевистская контрабанда», «идеалистические и механистические вывихи», «троцкизм», «социал–фашистская контрабанда», «махровая поповщина» и др. Как видим, характер оценок в языкознании отражает общую социокультурную атмосферу, царившую в то время в стране. Как отмечает Р. Г. Робинс, ни одна наука не развивается в вакууме, без отношений и контактов с другими науками и общей атмосферой, в которой научная деятельность любого рода поощряется той или иной культурой. Исследователь, безусловно, причастен к той культуре, в которой он живет и работает [6, с. 4]. Неудивительно, что в текстах по лингвистике, принадлежащих марристам, оценочность довольно широко представлена не только посредством наклеивания политических ярлыков, но и посредством откровенной брани, направленной против инакомыслящих.

Общий тон в сложившейся обстановке задавал сам Н. Я. Марр. И хотя еще в 1922 г. он утверждал, что «науке нужна терпимость и свобода» [7, V, с. 113], в период борьбы с «поливановщиной», когда «новое учение» получило поддержку со стороны правящей партии, он писал: «Когда мы переживаем чрезвычайно обостренную классовую борьбу в социалистическом строительстве…, то новое учение об языке по яфетической теории, естественно, становится мишенью ожесточенных, часто злостных нападок… Против нее ополчаются в академической среде отнюдь не одни антисоветские элементы» [7, I, с. 276].

Неприязненно воспринималось сторонниками «нового учения» не только неприятие их идей, но и отношение «внимательного ожидания» со стороны отдельных ученых. Не случайно один из активных сторонников и пропагандистов марризма Ф. П. Филин писал: «В первые годы революции и весь восстановительный период индо–европеисты, применяли в борьбе с новым учением «методы» замалчивания, игнорирования, клеветы и шушуканья «по уголкам» [10, с. 117]. Данный пример служит наглядным подтверждением тех приемов, с помощью которых происходило искоренение инакомыслия: передергивание фактов, приписывание оппонентам собственных методов борьбы за гегемонию в науке, следование принципу «лучшая защита в нападении».

Анализ текстов по лингвистике показывает, что утверждению новой научной парадигмы в советском языкознании способствовали не только яростные выпады против защитников традиционных ценностей в языкознании, но и самооценки, которые давали своему учению марристы. Еще при жизни Н. Я. Марр был провозглашен «великим» и «гениальным», а его учению сулили блестящее будущее в мировом масштабе. Так, влиятельный в то время академик М. Н. Покровский писал: «Уже одно открытие яфетидских языков сделало бы Н. Я. Марра одним из величайших лингвистов всего мира». И далее: «…если бы Энгельс еще жил между нами, теорией Марра занимался бы теперь каждый комвузовец, потому что она вошла бы в железный инвентарь марксистского понимания истории человеческой культуры… Будущее за нами — а, значит, за теорией Марра» [8]. Обращает на себя внимание то, что текст этой статьи изобилует эмоциональными оценками: формами сослагательного наклонения, яркими эпитетами положительной семантики, формами превосходной степени прилагательных. Все это, а также отсутствие объективного взгляда на реальность по–своему вскрывает механизм утверждения новой парадигмы и отражает мифологическую природу «нового учения о языке».

Итак, обращение к текстам по лингвистике, увидевшим свет в 30–е гг. ХХ в., дает основание говорить о том, что оценочная составляющая занимает в них доминирующее место. Она служит своего рода индикатором смены научной парадигмы в отечественном языкознании. Преобладание эмоциональных оценок в работах того периода однозначно свидетельствует о непосредственном влиянии социокультурной среды как на мировоззрение ученых, так и на характер научного изложения. Политический и идеологической уклон в научной полемике отражает систему ценностей периода языкового и социалистического строительства.

Литература

1. Алпатов, В. М. История одного мифа: Марр и марризм / В. М. Алпатов. — М.: Едиториал УРСС, 2004. — 288 с.

2. Базылев, В. Н. Традиция, мерцающая в толще истории // Сумерки лингвистики: из истории отечественного языкознания: антология / В. Н. Базылев, В. П. Нерознак; под общ. ред. В. П. Нерознака. — М.: Academia, 2001. — С. 3—20.

3. Вольф, Е. М. Функциональная семантика оценки / Е. М. Вольф; вступ. ст. Н. Д. Арутюновой, И. И. Челышевой; изд. 3–е, стереотипное. — М.: КомКнига, 2006. — 280 с.

4. Звегинцев, В. А. Мысли о лингвистике / В. А. Звегинцев. — М.: Наука, 1996. — 356 с.

5. Кун, Т. Структура научных революций / Т. Кун. — М.: Прогресс, 1977. — 300 с.

6. Robins, R. H. A short history of linguistics / R. H. Robins. — Bloomington; London: Indiana univ. Press, 1967, — VIII, 248 p.

7. Марр, Н. Я. Избранные работы: В 5 тт. / Н. Я. Марр. — М.–Л., 1935.

8. Покровский, М. Н. К сорокалетию научной деятельности Н. Я. Марра / М. Н. Покровский // Известия. — 23.05.1928.

9. Поливанов, Е. Д. Избранные труды по общему и восточному языкознанию / Е. Д. Поливанов. — М.: Наука, 1991.

10. Филин, Ф. П. Борьба за марксистско–ленинское языкознание и группа «Языкофронт» / Ф. П. Филин // Сумерки лингвистики. Из истории отечественного языкознания: Антология / Под общ. ред. В. П. Нерознака. — М.: Academia, 2001. — С. 115—134.

 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы

Емкость 100 м3 - резервуар горизонтальный стальной ргс 100 росттэк.рф.