ДРЕВНЕРУССКИЕ КОМПОЗИТЫ И ДИСКРЕТИЗАЦИЯ МИРА

Современному языкознанию хорошо известно, что порождение новой номинативной единицы является результатом номинативного запроса, который активизирует разные участки вербального пространства [1, с. 50]. Осознав необходимость назвать что-либо, человек прежде всего решает вопрос о том, что именно нужно назвать: предмет, действие, свойство, процесс, признак и др. [2]. Таким образом, включаются механизмы дискретизации реальной действительности самого общего свойства, приводящие к выяснению частеречной принадлежности наименования. Затем осуществляется отнесение, например, предмета к определенной категории и выбор признака. Путь порождения слова - это, по сути, «переход от суждения к его имени», и он может быть разным даже при возникновении конкретного названия. Очевидно, что этот процесс в состоянии активизировать не один, а несколько участков вербального пространства и привести к появлению композитных единиц.
Появление нового наименования - процесс сложный, в нем задействованы речемыслительные факторы, к числу которых может быть отнесена дискретизация и концептуализация окружающего мира.

На рассуждения о происхождении и роли композитных единиц в именовании различных явлений действительности нас натолкнул текст берестяной грамоты № 17 из Торжка, введенной в научный оборот недавно (найдена в2001 и опубликована в 2004 году)[3, с. 131-134]. Общая внестратиграфическая оценка относит ее по времени создания к первому двадцатилетию XIII века. Установлено, что грамота содержит извлечение из «Слова о премудрости» Кирилла Туровского, восходящего в свою очередь к одному из слов Иоанна Златоуста, и представляет собой по сути перечисление человеческих пороков, с которыми следует бороться. В пределах одного текста, таким образом, оказалось 34 наименования одной тематической принадлежности. В большинстве своем это однословные единицы: гордосте, непокорение, прекословее, презоресво (высокомерие), хула, кевета (клевета), глево (гнев), вражда, пеянсво (пьянство), осужение, грабление, разбой, сваро, бои, зависте, потвори (напусканиние порчи), отрава, блуди и т. д. Несколько названий могут быть истолкованы как неоднословные: игры неприязнины, игры бесовскыя, злии помысли.

Среди однословных единиц обращает на себя внимание группа композитных наименований: зломыслие, злопоминание, злосердее, смехотворение, душегубление, резоимание (ростовщичество), прелюбодеяние, царетворение (чародеяние, колдовство). Эти наименования представляют интерес с точки зрения способов их возникновения (душегубление <губитьдушуили губление души?) и ономасиологической структуры. Не менее интересны они, по нашему мнению, и как средства выражения концептуальных представлений, предпочтений в процессе дискретизации окружающего мира.

Часть из представленных в Грамоте № 17 названий пороков содержат компонент зло-: зломыслие (злоумышление), злопоминание (злопамятство), злосердее (злобность). Есть основания предполагать, что негативная значимость такого понятия, как зло нашла здесь свое выражение. Общеславянское наименование зла изначально служило средством обозначения широкого круга явлений, чего-то злого, плохого вообще. Не случайно слово зло по происхождению является древним кратким прилагательным среднего рода [4, т. 2, 99; 5, т. 1, 1009]. Общеславянское *гъ\о, по мнению этимологов, восходит к индоевропейскому *ghuel- «изворачиваться, кривитьдушой»[6, т. 1, с. 125]. Данные исторических словарей позволяют установить, что в древнерусских памятниках письменности XI-XII вв. зълоимело три значения: «вседурное», «противозаконное, грех», «несчастье, беда» [7, т. 6, с. 15].

Текст рассматриваемой грамоты, как уже было указано, является близким к оригиналу пересказом или цитированием произведения Кирилла Туровского. Отсюда следует, что его язык может быть квалифицирован как церковнославянский или как книжно-славянский тип древнерусского литературного языка (по В. В. Виноградову). В таком случае естественно предположить наличие в грамоте наименований, являющихся старославянскими по происхождению. Однако известный специалистам «Старославянский словарь» (1994) из интересующих нас названий приводит только слова зълов+рие, зъловърь-ство, зълод+иство, зълод+яние [8. с. 240-241]. Следовательно, в памятниках slavia огШос!оха наименований пороков с компонентом зъло- из берестяной грамоты не отмечено.

Древнерусские памятники письменности, как свидетельствуют словари, зафиксировали большое количество анализируемых наименований - порядка 45. Компонент зъло содержали названия злодейства, коварства, злопамятства, поношения, склонности к злу: зълосердие, зъловъспоминание, зълод+иствие, зълод+ъство, зълодъяние, зълокъзнье, зълокъзньство, зъломьнение, зълонар-вие, зълоополучение, зълославие, зълотворение, зълострастие, зълохытрие, зълочестие и др. [9, с. 409 - 428]. Все, что было связано с идолопоклонством, отступлением от христианской веры, тоже могло получать композитные наименования типа зълоб+сование, зълобъсовьствие, зълобъсье, зъловъкушение, зълов+рие, зълов+рьство, зъломудрье, зъломудрьствие и др. Композиты с компонентом зъло- могли назвать и другие отрицательные явления: зъловидъние «видение бесовского», зъловоняние «зловоние», зълоглаголание «обвинение в чем-либо», зълодушье «затрудненное дыхание», зълородье «низкое происхождение», зълослутье «дурнаяслава» и др.

Показательно, что словари древнерусского языка фиксируют наименования с компонентом зъло- из Грамоты № 17: зъломыслие (злоумышление), зълопоминание (злопамятство), злосердье (злобность). При этом слово зъло-сердье, по свидетельству словаря, отмечено один раз в названном произведении Кирилла Туровского [9, с. 423]. Названий для ложных, дурных мыслей существовало три: зъломыслье, зъломысльство, зъломышленье[9, с. 418].

Рассмотрение путей возникновения композитов привело нас к формулировке одной из гипотез: композитное наименование может возникать в результате свертывания фразеологического, фразеологизированного сочетания слов. Такое предположение подкрепляется данными «Старославянского словаря», который с ромбовыми пометами фиксирует фразеологизмы зълоглаго-лати, зълая впъра, зълыи смрадъ [8, с. 241], а также слова зъловпьрие, зъловЛрьство, зълосмрадие, зълоглаголание. Однако высказанная гипотеза нуждается в более весомых доказательствах.

Композитные наименования с компонентом зъло- использовались и в старорусском языке, однако большинство унаследованы им из древнерусского. Отметим некоторые новообразования: зловоние, злогодие (тяжелоевремя, невзгода), злоденствие, злодушество (зло, жестокость), злоизволение (дурное желание), злоключение, злоковарствие, злоковарство, злолютие (жестокость), злолютство, зломудрие (рассуждения против веры), злонравствие, злоныр-ство (пронырливость), злоначинание, злообоняние, злообразие, злопамятие идр. [7, т. 3, с. 17-32].
Различные лексикографические источники не только указывают на продуктивность композитных наименований с компонентом зъло-, но и иллюстрируют высокий деривационный потенциал таких слов. Есть основания утверждать, что возникавшие субстантивные единицы могли становиться базой для образования глаголов, прилагательных: зловоние - зловонный, злоденство -злоденствовати и под.

Названия человеческих пороков с компонентом зло- в силу своей социальной значимости устойчиво удерживаются словарными составами русского языка разных эпох. К примеру, в «Словаре языка А. С. Пушкина» отмечены такие наименования, как злодействие, злодейство, злодеяние, зломыслие, злонамеренность, злоречие, злословие, злоумышление, злоупотребление [10, т. 1, с. 140 - 144]. Четырехтомный «Словарь русского языка» фиксирует такие композитные наименования пороков с компонентом зло:злодейство, злодеяние, зложелательство, злокозненность, злонамеренность, злонравие, злопамятность, злопамятство, злопыхательство, злоречие, злословие, злоумышление, злоупотребление, злоязычие [11, т. 1, с. 611-614].
Наше обращение к композитным наименованиям с компонентом зло- позволило убедиться в концептуальной значимости самого понятия, отразившейся в высокой деривационной активности называющего его слова. Очевидно, что явления окружающего мира оценивались носителями языка как положительные или как отрицательные. Аксиологическим маркером в таких случаях выступали понятия добра и зла, которые эксплицировались в возникавших композитных единицах. Если принять во внимание тот факт, что слова добро и зло, как указывалось, восходят к прилагательным, процесс появления сложных наименований может быть в целом ряде случаев сведен к лексикализации субстантивно-атрибутивных словосочетаний (злодеяние< зло, злое деяние, злодей-ство< зло, злое действо и т. д. ). Этот подход полностью совпадает с утверждением о том, что композит обязательно соотносится со словосочетанием [12, с. 14]. Активность такого способа номинативной деривации, как основосложение + суффиксация, при возникновении композитов оказывается очевидной.

Литература

  1. Волков, В. В. Деадъективное словообразование врусском языке. - Ужгород: Изд-во УжГУ, 1993.
  2. Кубрякова, Е. С. Типы языковых значений: Семантика производного слова. - М.: Наука, 1981.
  3. Янин, В. Л. Новгородские грамоты на бересте. Из раскопок 1997-2000 гг.  В. Л. Янин, А. А. Зализняк, А. А. Гиппиус. - М., 2004.
  4. Фасмер, М. Этимологический словарь русского языка: В4 т. Под ред. Б. А. Ларина. - М.: Прогресс, 1964-1973. - Т. 1-4.
  5. Срезневский, И. И. Словарь древнерусского языка: В3 т. - М.: Книга, 1989. - Т. 1-3.
  6. Черных, П. Я. Историко-этимологический словарь русского языка. - М., 2004. - Т. 1-2.
  7. Словарь русского языка XI-XVII вв.  Рос. акад. наук. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова; Гл. ред. Г. А. Богатова. - М.: Наука, 1975-2000. - Вып. 1-24.
    Старославянский словарь  под ред. Цейтлин Р. М., Вечерки Р., Благовой Э. - М., 1994.
  8. Словарь древнерусского языка. XI-XIV вв.  Под ред. Р. И. Аванесова. - М.: Наука, 1988-1992. - Т. 1-4.

    Словарь языка А. С. Пушкина  Под. ред. Виноградова В. В. - М., 1956 -1961. - Т. 1-4.
  9. Словарь русского языка: В4 т. Акад. наук СССР. Ин-т рус. яз. - 3-е изд., стер. - М.: Рус. яз., 1985-1988. - Т. 1-4.
  10. Семенова, Г. Н. Именные композиты в чувашском языке: автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук. Чебоксары, 2005.

 

 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы