Главная Публикации «Личность-слово-социум» – 2007 ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ЭКВИВАЛЕНТЫ СОВРЕМЕННОГО МИРА ДОВЕРИЕ И НЕДОВЕРИЕ В СИСТЕМЕ СМЕЖНЫХ ЭТИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ КАТЕГОРИЙ И ПОНЯТИЙ

Ковш О. А.
Белорусский государственный университет (г. Минск)

ДОВЕРИЕ И НЕДОВЕРИЕ В СИСТЕМЕ СМЕЖНЫХ ЭТИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ КАТЕГОРИЙ И ПОНЯТИЙ

Доверие и недоверие является новым объектом исследования для лингвистики. На сегодняшний день нам известно только несколько лингвистических работ по данной проблематике [7, 9]. Вместе с тем, все больше появляется исследований, посвященных анализу смежных с доверием категорий и понятий - «истины», «правды», «лжи», «обмана» и т. п. Обобщение результатов этих работ, на наш взгляд, поможет в определении феномена доверия-недоверия и путей его исследования в лингвистике. Целью этой статьи является обзор преимущественно психологических исследований, анализирующих указанные выше понятия.

Особую важность для нашего исследования приобретает разграничение логической оппозиции «истина-ложь» и морально-этической - «правда-неправда». Именно последняя оппозиция, на наш взгляд, напрямую связана с феноменом доверия-недоверия. Необходимость такого разведения понятий обусловлена тем, что доверие, помимо оценки личности партнера, предполагает не только принятие чего-либо как истинного, но, скорее, правдоподобного, правильного, справедливого - того, что согласуется с жизненным опытом и не противоречит субъективной картине мира говорящего. Закономерно в данном случае замечание: «... мы живем в мире...где для людей важна не логическая или гносеологическая истинность, а обращение к иному уровню опыта, основанному на правдоподобии, правильности, непротиворечии норме» [5, с. 93].

Мы полагаем, что для аргументации нашей позиции относительно взаимосвязи категорий доверия-недоверия и правды-неправды наиболее значимо будет рассмотрение понятий «истина» и «правда» в их сопоставлении. Это обусловлено тем, что вторые компоненты оппозиционных пар (неправда и ложь) в большинстве работ отождествляются и не имеют жесткого разграничения относительно сферы их применения.

В повседневном употреблении «правда» и «истина» считаются синонимами, однако в специальной литературе, преимущественно философско-пси-хологического характера, указывается на их нетождественность. При этом авторы различают две формы правды - «правду-истину» и «правду-справедливость», которые, по словам В. И. Дубровского, взаимообусловлены в такой же степени, как знание и ценность [3, с. 52-53].

Не претендуя на разрешение вопроса о соотношении понятий «правда» и «истина», отметим лишь некоторые аспекты проблемы, имеющие особое значение для нашей работы.
Итак, истина представляет собой логико-философскую категорию, которая характеризует то, что соответствует действительности, а следовательно, «связывается в сознании людей с отражением реальности (в том числе для верующих - божественной реальности), т. е. того, что происходит вне человека и независимо от него» [5, с. 29]. При этом истина дифференцирует объекты на обладающие истиной (истинные) и не обладающие таковой (ложные) - «в этом случае члены оппозиции принадлежат одному плану - миру суждений» [1, с. 545]. Правда как этико-психологическая категория существенно отличается от истины и обозначает «то, что представляется кому-то правильным, верным с точки зрения морали, этики, то, чем должен руководствоваться человек в своих поступках» [4, с. 351].

Таким образом, истина «выражает оценку адекватности знаний о мире», а правда выражает «не только адекватность знаний о мире, но и их осмысленность, смысловую ценность для субъекта» [5, с. 95]. Это свидетельствует в пользу того, что понятие «правда» в контексте анализа общения по объему и содержанию шире понятия «истина» [там же], поскольку включает как истинностную, так и этическую оценки, которые могут не совпадать [1, с. 557, 571]. В связи с этим важно подчеркнуть, что «истинностная оценка выражается преимущественно грамматически (модальностью), этическая - лексически» [1, с. 572].
Немаловажным является и тот факт, что правда, в отличие от истины, репрезентирует себя главным образом в процессе межличностного взаимодействия - о ней «уместно говорить только применительно к миру общающихся и понимающих друг друга людей» [5, с. 95]. Говорящий оценивает не только личность партнера, учитывая предыдущий опыт взаимодействия с ним, отношения между ними, но и актуальные речеповеденческие акты собеседника, которые включают сообщение (пропозицию, оцениваемую по шкале «истинно-ложно» относительно некоторой картины мира) и речевое действие (оцениваемое относительно соответствия-несоответствия норме). Для нас в этом случае важно, что «успешность квалификации коммуникантами высказывания как правды в значительной мере зависит от их способности выявить «интенцио-нальный пласт» содержания речевого сообщения» [5, с. 96-97], т. е. мотивы, цели, состояние сознания говорящего и т. д.

Интересно в связи с этим заметить, что объективно истинностное и правдивое в некоторых ситуациях общения могут противоречить друг другу. Объяснение данного положения мы находим в работе В. В. Знакова, где он пишет: «.объективно истинностное событие становится для партнеров правдой только тогда, когда они верят, что это событие в самом деле произошло. если вера в правдоподобие отсутствует, то истинные факты воспринимаются людьми как небылицы» [5, с. 97]. При этом одна из главных причин отсутствия веры в объективную правду, по мнению психолога, заключается в несоответствии правды представлениям человека о должном, «т. е. о том, что может и должно произойти в обсуждаемой ситуации» [5, с. 98].
Таким образом, истина и правда - категории, локализованные в разных пространствах - логическом (истина) и социальном (правда); «при вхождении в один мир - сферу человеческой жизни - эти понятия дифференцируются и по содержанию, и по оценочным коннотациям» [1, с. 556].

Включенность человека в процесс создания и «осуществления» правды, а также ее коммуникативная направленность, на наш взгляд, дают достаточные основания для того, чтобы связать правду с феноменом доверия. Функционирование данных категорий (правды-неправды и доверия-недоверия) в сфере общения позволяет обратить внимание на ценностные характеристики личности, в частности - правдивость-лживость, где первая «составляет своего рода презумпцию общения» [3, с. 7], а лживость собеседника «обесценивает его как партнера по общению и совместной деятельности» [там же].

Ложь как категория логико-философская противопоставлена истине и обозначает то, что не соответствует действительности. Однако наиболее типичным для психологических и лингвистических работ является нравственно-этическое понимание лжи как строгой противоположности правды. Рассмотрение данной категории представляет для нас особый интерес в связи с тем, что ее распознавание в процессе общения непосредственно влияет на уточнение и корректирование пресуппозиции взаимодоверия, на «перестройку» коммуникативных стратегий и тактик собеседников.

По словам Дж. Остина, «в реальной жизни в отличие от простых ситуаций, предусматриваемых в логической теории, не всегда просто ответить на вопрос, истинно что-то или ложно» [6, с. 114]. Поэтому выявлению истинного (ложного) положения дел в процессе общения способствуют как минимум три признака: «фактическая истинность или ложность утверждения; вера говорящего в истинность или ложность утверждения; наличие или отсутствие у говорящего намерения ввести в заблуждение слушающего» [5, с. 238]. Данные характеристики позволяют построить «психологическую структуру лжи», которая предполагает, что «утверждение говорящего не соответствует фактам, он не верит в истинность произносимого и собирается обмануть партнера» [5, с. 244].

Интересно, что в психологической литературе ложь, неправда и обман нередко противопоставлены друг другу. Проследим это различие, опираясь главным образом на исследования московского психолога В. В. Знакова, принимая во внимание разработки других исследователей.

В. В. Знаков в своей работе «Психология понимания правды» детально классифицирует виды лжи, неправды и обмана. Ложь он определяет как «умышленную передачу сведений, не соответствующих действительности» [5, с. 258]. При этом подчеркивается, что лгущий, совершая данное речевое действие, преследует достижение определенных целей. Изучая феномен лжи в русской культуре, ученый называет ее «субъективно-нравственной» и обусловливает это тем, что ложь для русской культурной традиции - морально предосудительный акт. Обращаясь к опыту зарубежных исследователей, психолог приходит к выводу о том, что в их определениях преобладает морально-правовое понимание лжи, поскольку они включают указания на нарушения прав тех, кому лгут.

Исследуя характерные признаки неправды и отличая ее от лжи, В. В. Знаков выделяет несколько ее разновидностей. Первая - заблуждение, когда «человек верит в реальность существования чего-то, но ошибается - в результате он говорит неправду, считая ее правдой» [5, с. 240]. В данном случае неправда основывается на неполноте информации и не предполагает реализацию предосудительных целей (желание дезинформировать собеседника, ввести его в заблуждение), как в случае лживых действий. Другой разновидностью неправды, согласно В. В. Знакову, является сознательное использование говорящим различных форм иносказания (иронии, аллегории, метафор и т. д. ). В работе Х. Вайнриха данное явление именуется языковой ложью. Вот как определяет ее сам автор: «...языковая ложь, если понимать вещи буквально, - это большинство таких риторических фигур, как эвфемизмы, гиперболы, эллипсис, двусмысленности, виды и формулы вежливости, эмфаза, ирония, слова-табу, антропоморфизмы и т. д.» [2, с. 46]. К числу языковых средств уклонения от истины Н. Д. Арутюнова, в свою очередь, относит модальные слова и «знаки приблизительности» (градуирования, обобщения, способа речи, неопределенности, сравнения и т. д. ) [1, с. 546].

Обман для В. В. Знакова - «это полуправда, сообщенная партнеру с расчетом на то, что он сделает из нее ошибочные, не соответствующие намерениям обманывающего выводы» [5, с. 251]. Если следовать определению автора, то обман предполагает отсутствие прямого искажения истины, но имеет место сознательное утаивание необходимой информации. В. В. Знаков со ссылкой на С. Бок, Р. Хоппера и Р. А. Белла отмечает, что обман более широкая категория, нежели ложь, поскольку помимо устных и письменных утверждений включает манипулятивные действия невербального характера [5, с. 251-252].

Кроме того, исследователь говорит о такой разновидности обмана, как самообман, исследованию которого посвящено довольно много зарубежных работ. Используя наработки зарубежных авторов, В. В. Знаков выделяет критерии, необходимые для реализации феномена самообмана: «субъект должен иметь два противоречащих друг другу убеждения (что P и что не P); эти убеждения должны быть представлены одновременно; одно убеждение субъектом не осознаваемо; действие, определяющее, какое из убеждений является, а какое не является предметом осознания, - это не случайное, а мотивированное действие» [5, с. 257]. В. И. Дубровский и другие авторы также обращаются к данному вопросу и рассматривают самообман как одну из форм психологической защиты, которая способствует отклонению неблагоприятной для человека информации [3, с. 76]. При этом В. И. Дубровский определят три сферы реализации самообмана - когда человек обманывает себя относительно самого себя, относительно других людей и относительно каких-либо предметов, событий и обстоятельств [3, с. 78].

В отличие от В. В. Знакова, П. Экман в работе «Психология лжи» использует понятия «ложь» и «обман» как синонимы и определяет данный феномен как «действие, которым один человек вводит в заблуждение другого, делая это умышленно, без предварительного уведомления о своих целях и без отчетливо выраженной со стороны просьбы не раскрывать правды» [8, с. 22-23]. При этом он выделяет две формы лжи: искажение (сообщение ложной информации) и умолчание (сокрытие правды), упоминая и другие ее разновидности -полуправда, подача правды в виде обмана, уловка и т. д. [8, с. 23].

Д. И. Дубровский, посвящая свою работу философско-психологическому анализу обмана, определяет его как «ложное, неверное сообщение, способное ввести в заблуждение того, кому оно адресовано» [3, с. 3] - следовательно, он также не разделяет понятия «ложь» и «обман».
Его работа интересна тем, что обман анализируется в рамках структуры и функций коммуникативного акта. Автор различает три позиции - «обманывающего», «обманываемого» и «обманутого». Первый - это человек (а также коллективный, массовый субъект, согласно автору), который обманывает; «обманываемый» - тот, кого рассчитывают обмануть, но еще не обманули, поскольку он «занимает выжидательную или скептическую позицию либо знает, что воспринятое им сообщение является по своему содержанию ложным». И, наконец, «обманутый» - тот, кто верит в подлинность сообщаемой ему информации [3, с. 14]. Кроме этого, автор различает добродетельный обман, когда совпадают интересы «того, кто обманывает, и того, кто является объектом добродетельного обманного действия», и злонамеренный, когда говорящий преследует корыстные цели [3, с. 27].

Наряду с понятиями «ложь», «неправда», «обман» особого внимания заслуживает типичное, по словам В. В. Знакова, порождение русской культуры -вранье. Указывая на принципиальное отличие данного феномена от лжи, автор подчеркивает, что «это не столько средство преднамеренно искаженного отражения действительности, сколько способ установления контакта и сближения людей» [5, с. 245]. Ученый также отмечает, что «в русской культуре вранье имеет характер конвенционального соглашения о принятии к сведению сообщений партнера» [там же].

Важно подчеркнуть, что рассмотренные выше явления (ложь, неправда, обман, вранье), несомненно, связаны с объектом нашего исследования - феноменом доверия-недоверия. Данная связь прослеживается в том, что все упомянутые феномены функционируют в сфере межличностного взаимодействия, где недоверие является одним из факторов, препятствующим их успешной реализации.

Мы полагаем, что для ученого-лингвиста удобно объединить категории «ложь», «неправда» и «обман» в единый коммуникативный феномен и при этом дифференцировать разные формы лжи и обмана (сознательное или невольное искажение и утаивание информации, двусмысленность выражений, демагогия, клевета, сплетни и т. д. ), а также возможные способы психологической защиты.

Представляется перспективным рассмотреть полный спектр коммуникативных ситуаций, где обману одного коммуниканта соответствует недоверие со стороны его речевого партнера (ложь - недоверие); а также - ложь -доверие; правда- недоверие; правда- доверие. Кроме этого, вызывает особый интерес анализ соотношения разных типов лжи (например, самообмана, искажения, умолчания и др. ) с понятием доверия-недоверия. Интересным видится изучение показателей коммуникативного статуса «обманываемого» (маркеры выжидательной или скептической позиции) и «обманутого» (маркеры доверия к подлинности сообщаемой ему информации). Не исключено, что можно выделить и речевые показатели переходного статуса (от «обманываемого» к «обманутому» и наоборот). Любопытно также подтвердить или опровергнуть наличие типичного для русской культуры вида лжи - вранья -через выделение его специфических языковых черт и, что представляется более важным, через констатацию характерной реакции собеседников на вранье в плане доверия или недоверия к нему.

Литература

  1. Арутюнова, Н. Д. Язык и мир человека Н. Д. Арутюнова. - М.: Языки русской культуры, 1999. - 896 с.
  2. Вайнрих, Х. Лингвистика лжи  Х. Вайнрих  Язык и моделирование социального взаимодействия: переводы Сост. В. М. Сергеева и П. Б. Паршина; общ. ред. В. В. Петрова. - М., 1987. - С. 44-87.
  3. Дубровский, В. И. Обман: Философско-психологический анализ  В. И. Дубровский. - М.: РЭЙ, 1994. - 195 с.
  4. Евгеньева, А. П. Правда А. П. Евгеньева Словарь русского языка: в4-х т. - М., 1987. - Т. 3.- С. 351.
  5. Знаков, В. В. Психология понимания правды  В. В. Знаков. - СПб.: Але-тейя, 1999. - 282с.
  6. Остин, Дж. Л. Слово как действие  Дж. Л. Остин Новое в зарубежной лингвистике. - Вып. 17. Теория речевых актов. - М., 1986. - С. 22-129.
  7. Шейгал, Е. И. Параметры доверительного общения Е. И Шейгал Человек в коммуникации: аспекты исследований: Сб. науч. ст. - Волгоград, 2005. - С. 204-220.
  8. Экман, П. Психология лжи = Telling Lies  П. Экман; предисл. А. Л. Свен-цицкого; пер. сангл. Н. Исуповой идр. - СПб.: Питер, 1999. - 270с.
  9. Yokoyama, O. T. Disbelief, lies, and manipulations in a Transactional Discourse Model O. T Yokoyama  Argumentation. - 1988. - №2.- Р. 133-151.

 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы