Авдонина Т. В.
Гомельский государственный университет им. Ф. Скорины

 

«ОСЕННИЕ СКРИПКИ»: МЕЛОДРАМА СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА (спектакль по пьесе Ильи Сургучёва)

В начале ХХ века в российской культуре обнаруживается интерес к символистской эстетике, и Московский Художественный театр делает несколько опытов условных стилизованных постановок, среди которых пьесы новейшего модернистского направления: «Бранд», «Пер Гюнт» и «Росмерсхольм» Г. Ибсена, «Стены» С. Найдёнова, «Анатэма» Л. Андреева, «Miserere» С. Юшкевича, «Будет радость» Д. Мережковского, «Осенние скрипки» И. Сургучёва и др. В спектаклях, согласно эстетике символизма, использовались условность образов, аллегорические фигуры и мистика при философичности размышлений и утончённости, изяществе форм. Символистский (условный) театр поддерживался теоретическими обоснованиями А. Белого, В. Брюсова, Вяч. Иванова, Ф. Сологуба, а театральные приёмы были направлены на создание обособленного от жизни сценического мира, не соответствующего миру реальному; основное средство выражения сценического действия - пантомима, а слова, по мнению Вс. Мейерхольда, только узор на канве движения. Режиссёр Вс. Мейерхольд, проводя в театральное искусство символистские тенденции, утверждал, что реализм уже не может быть единовластным стилем современного театра. Позднее К. С. Станиславский и Вл. И. Немирович-Данченко, подводя итог десятилетней работы Художественного театра (создан ими в 1898 году), пришли к выводу, что в погоне за изящными формами современных символистских пьес театр сделал катастрофические ошибки, которые способствовали развитию творческого тупика в репертуарной политике. Среди этих тупиковых постановок значились пьесы Д. Мережковского и И. Сургучёва. Прошло сто лет, и современные режиссёры вновь обратились к давно забытым пьесам. Так, в «Осенние скрипки» Ильи Сургучёва вдохнул новую жизнь Роман Виктюк три года назад, а теперь по этой же пьесе белорусский режиссёр Рид Талипов поставил замечательный по сценографии, удивительно лирический по стилистике спектакль в Гомельском облдрамтеатре.

Осенние скрипки. Чудная метафора, лейтмотивом проходящая по всей ткани произведения. Скрипка - тончайший инструмент по способу извлечения звуков, требующий чрезвычайно чуткого слуха и восприятия. Осень - это совершенно уникальное время года: яркое, терпкое, бесконечно многообразное и многозначное. Осенью обостряются чувства и люди всё чаще задумываются о своих жизненных приоритетах, подводят итог уходящему году. Всё это - о времени года и поре жизни человека, когда неумолимо бегущее время своей безжалостной рукой выбеливает пряди волос, превращая их в тонкие серебряные струны удивительнейшей скрипки - души.

В основу спектакля положен сюжет, отнюдь не редкий в истории взаимоотношений мужчины и женщины. Отношения дамы элегантного возраста и её молодого возлюбленного могут подвергнуться огласке, и Варвара (народная артистка РБ Людмила Корхова) решается на уникальный шаг: предлагает Виктору Барановскому (С. Позняк) жениться на её приёмной дочери. Да, они смогут быть рядом, но их любовь перейдёт в иную качественную плоскость. Да, это жертва любви, т. к. скрывать отношения уже невозможно, а расставание в любом случае неизбежно. Она понимает, что вошла уже в тот жизненный возраст, когда душа наполнена мудростью и свойственная легкодумной юности страсть уступает место зрелой рассудительности, а внешняя оболочка теряет свою привлекательность. И очень скоро наступит время, когда она, Варвара, уже не в состоянии будет удержать подле себя молодого, полного сил, жизненной энергии человека. Да и моральные законы общества, её нравственный и возрастной статус диктуют быть более осмотрительной, мудрой, терпеливой, ведь «в душе человека рано или поздно должны заиграть скрипки...»

Рид Талипов использовал чеховскую стилистику в развитии драматургического действия, сместив акцент с внешнего действия на внутреннее, психологическое состояние персонажей: герои передают бушующую в душе гамму чувств выразительностью взглядов, пластикой жестов и движений. В этом плане особенно выделяются три сцены. Одна из них - в саду, когда Варвара сдерживает Виктора - да и себя самоё! - от прощального объятия. Сколько скрытой боли и величия - на страстное «милая моя, родная!» хладнокровно подать только руку для поцелуя! Ведь теперь Варвара должна сфокусировать свет своей любви - удвоенной, одновременно женской и материнской - на Верочке (С. Ефимова). Другая - в сцене после венчания. Когда мать и дочь остались наедине, Варвара спрашивает: «А куда он тебя поцеловал? Сюда?» (показывает на лоб). - «Нет...» (Вера прикладывает палец к губам). И Варвара, забыв себя и осторожность, нежно «снимает» ЕГО поцелуй с её губ... Это был не материнский поцелуй, и Вера всё поняла... И в финале, когда Верочка приносит матери огромный букет белых роз в благодарность за уникальную жертву во имя любви и чистоты помыслов, в глазах Варвары уже нет страдания, но читается спокойное торжество женщины, победившей своё чувство достойно и красиво, без истерик и эмоциональных провалов.

Сценографическое решение спектакля производит сильное впечатление. Необыкновенную прелесть действию придаёт стилистический перепад композиции: от бытовой сцены с тазиком, в котором парит ноги больной супруг Варвары Дмитрий (А. Лавринович), и белым фартуком героини, проводящей лечебные процедуры, в начале 1-го действия к финальной сцене торжества мудрости женщины-матери. «Осенние скрипки» Рида Талипова - это не символистская постановка, как может показаться из анонса и принадлежности творчества И. Сургучёва (1881 - 1956) к периоду Серебряного века. Здесь нет ни мистики, ни таинственности, ни роковых загадочных «приветов» из подсознания, столь свойственных модернистам начала XX века. Но это и не собственно модернистское произведение, хотя стилевые признаки модерна присутствуют: они - в утончённо-функциональном стиле декораций: в «характере ковра», в изображении городского сада, в цветовых деталях и аксессуарах. Например, в заключение трудного разговора Виктор, по задумке режиссёра, в растерянности набросил себе на плечо золотисто-жёлтый палантин Варвары - так метафорически режиссёр показал, что герой понял свою любимую и согласился принять её план как жертву. (Варвара: «Скрипкиосени... Тончайшие, бесконечно нежные... Этот концерт я назову искупительным». ) А потом символику жертвенности мы видим в красных деталях: платье Варвары на свадьбе дочери, перчатки Веры (Виктор бережно держит руки своей молодой жены, облачённые в красные перчатки, - этим жестом и мимикой они выражают отсутствующие в мизансцене реплики).

Характер эпохи Серебряного века придаёт интерьеру дома «ковёр», исполненный в стилистике «Черного квадрата» Малевича. Это мозаичное полотно, состоящее из множества маленьких квадратиков различных цветов и оттенков: золотисто-жёлтые, бежевые, коричневатые, зеленоватые, синие, бордово-красные. И нет ни одного чёрного! Этот «ковёр»-метафора соткан из эмоций и чувств, из различных оттенков переживаний. Сцена в городском саду решена эффектом отражения света в «зеркале» вертикальных декораций - словно царство льда (а может, это дождевые столбы невыплаканных слёз?). Окрашенные в жёлто-зелёно-багровые оттенки осени, они играют, и в них - свет эмоциональных красок поры зрелости, человеческой мудрости. Зеркальная гладь полового покрытия сцены дополняет образ осени, придавая сцене эффект влажности. Зрительный ряд этой сцены, где соединяются «низ» и «верхнее» пространство, - удивительное дело! - словно передаёт ощущение реальной осени с её запахом, с её дождём, лиственной прелью. Это и городской сад, и слёзно-пряное пространство памяти человека. Это и чудная (режиссёр поставил на пуанты драматических актрис театра) хореография на фоне прозрачных осенних декораций, придающая сценическому действию «сладкую томность», лёгкость. Это «отрывает» спектакль от земли и сообщает пьесе ту сочность и жизненность, которые льются из неё. В условиях обычной сцены-коробки с помощью различных технологических приёмов режиссёр преодолел архитектонику действия и решил условность сценического пространства и времени. В последней мизансцене соединяются пространства дома (мебель), внешнего мира (вид «городского сада») и внутренних переживаний героев. Такова эстетика сценической композиции в постановке Рида Талипова, его особый стиль.

Музыкальный образ спектакля буквально обрамляет сценическое действие и в то же время наполняет его. Музыка П. И. Чайковского (из альбома «Времена года» - «Осенняя песнь», «Святки», «У камелька») становится проводником в мир чувств и мыслей героев; настраивает зрителя-эстета, знатока на романтический лад, даёт возможность постичь тайну внутренних движений души, тайну существования возвышенного и земного в ней.

При всей сценографической символизации спектакль не воспринимается как метафорический ребус, над которым зритель должен ломать голову: «Что режиссёр хотел этим сказать?» Сценическое наполнение пьесы входит в её ткань просто, естественно, помогая восприятию текста, дополняя его восхитительным зрительным рядом и создавая романтическое полотно с мелодраматическим началом и добрым юмором. И, несмотря на «осеннюю тему», спектакль получился воздушным, высоким. Талантливый режиссёр, неутомимый труженик, Рид Талипов нашёл образ «волшебного преображения» душ и судеб в изящной, утончённой сценографии.

 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы