Войцех Сломски
Wyzsza Szkota Finansow i Zarzqdzania (Warszawa, Polska)

МЭРВИН ХАРРИС КАК ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ЭТНОГРАФИИ

Мэрвин Харрис как этнографический исследователь или даже эко-культуролог представлен несколькими работами. Мы считаем, что к числу наиболее интересных принадлежат следующие: The Sacred Cow and the Abominable Pig. Riddles of Feed Culture [] [8], America Now. The Anthropology of a Changing Culture [1], Patterns of Race in the America [7].
Вышеназванные работы являются свидетельством того, как Харрис пытается реализовать свою миссию через изменение образа мышления людей, а не их привычек, связанных с определенной пищей. Он старается привести рациональные объяснения загадкам, связанным со священностью коров в Индии, гиппофагии (уы считаем, что этот неологизм создан М. Херрисом и означает, примерно, то же, что и потребление в пищу конины), молочных блюд, «священности» говядины для американцев. Большой познавательный интерес вызывают и размышления, посвященные расовой проблеме. Священность коров в Индии является историческим контекстом дискуссии.
Когда М. Харрис в 1964 г отправлялся в Индию с целью показать, что там предотвращение убоя скота оправдано интересами миллионов крестьянских семей, то подавляющее большинство специалистов придерживалось прямо противоположной точки зрения, доказывая, что запрет на убой коров является причиной нищеты и низкого уровня развития страны.

Однако М. Харрис приводит эмпирические данные, касающиеся молока, мяса и производства удобрений, значимости рабочей силы быков для работающих на твердых почвах крестьян, географического деления показателя пола скота, видов кормов, а также методов отбора стада, потребления падшего скота и шкур кастами неприкасаемых, а также других материальных издержек и доходов. М. Харрис утверждает, что анализ этих факторов в контексте экосистемы показывает: большинство, а, возможно, даже все бесполезные коровы перестают существовать.
Из его дальнейших исследований следует, что в условиях рестрикций индуизма индийские крестьяне отбирают, селекционируют и регулируют поголовье скота в соответствии с такими факторами, как плотность населения, размер домашнего хозяйства, графики дождей и жатвы, качество почвы, размеры ирригационной системы, стоимость кормов и этические условия [6]. М. Харрис подчеркивает, что такого рода анализ является принципиально важным для понимания перемен, происходящих в индийской деревне. Стратегическая значимость демонстрации того, что лишь немногие единицы скота действительно бесполезны в системе, обоснована. Если идеологические рестрикции, наложенные на распоряжение скотом, являются причиной массового продовольственного и энергетического дефицита, то, по мнению М. Харриса, предположения о том, что религиозные рестрикции стали результатом практических, светских процессов, несерьезны. С другой стороны, исследователь показывает, что предполагаемый избыток и дальнейшее не использование скота, в сущности, полезны и соответствуют локальным экологическим условиям, возможно, даже являются материалистской стратегией. Но при этом М. Харрис добавляет, что такая демонстрация никогда не была призвана служить ни объяснением всех черт наблюдаемой схемы использования скота, ни прогностическим тестом, а индусские ограничения, касающиеся скота, возникли потому, что укрепляли продовольственный и энергетический достаток людей, которые использовали данную стратегию. М. Харрис как материалист культуры указывает на значительную роль диахронических процессов при объяснении возникновения существующих систем, утверждая при этом, что такие объяснения не могут предлагаться в чисто синхронных границах.

По мнению Ж. Фридмана, материалисты культуры не сориентировались в том, что даже во времена сохранения постоянной технологии в Индии «радикальная реорганизация социальной структуры» могла приводить к большему количеству и лучшему качества белка, в том числе говяжьего, у большинства людей [5, 458]. Однако М. Харрис считает, что увеличение запасов белка полностью зависит от экологии. Это отнюдь не означает, что автор игнорирует возможность улучшения стандартов потребления белка с помощью политико-экономической реструктуризации.
Харрис подчеркивает, что знает то, что Ж. Фридман выдает за собственное наблюдение: «дележ тягловых животных на кооперативной ферме может приводить к сокращению потребности в дополнительных животных. (...) Владелец большого хозяйства может обработать парой волов значительно большую площадь по сравнению с владельцами меньших хозяйств» [4, 53].

При этом М. Харрис не ставит своей целью показ того, что негативные результаты воздействия индуистской религии на поголовье скота преувеличены. В своих дальнейших этнографических наблюдениях он пришел к выводу о том, что истоки фиаско в развитии кооперативных форм вспашки могут быть в ахимсе, т. е. в индусской доктрине святости жизни. Автор пишет: «... Что-что, а давление на независимые, односемейные хозяйства, следовавшее за интенсификацией схем индивидуального владения землей, а также иные инновации собственности вводились британцами целенаправленно. Существующие уклады собственности позволяют дать прекрасное экономическое объяснение того, почему соседские хозяйства не делятся между собой быками» [4, 53].

М. Харрис утверждает, что роль индусской идеологии была и продолжает оставаться в подчинении ограничений, накладываемых экологическими, политическими, экономическими и иными бихевиорально-этически-ми факторами. И задача не в доказательстве, что все это лишь «проблема экологии». М. Харрис отмечает, что существуют этические политико-экономические факторы, которые необходимо принимать во внимание, хотя они и не преобладают, поскольку, как он замечает, никто и никогда не утверждал, что индусские табу, касающиеся потребления говядины, привели к развитию частной собственности в Индии.
«Гиппофагия» или проблема конины
Проблема, касающаяся значения конины, верховых лошадей, как считает М. Харрис, своими корнями, уходит в далекое прошлое. Высказываясь по этому поводу в 1985 году, он указал на высокое потребление конины в европейских странах (например, во Франции, где 33% населения потребляет конину, среднее количество потребления per capita составляет 4 фунта (1, 8 кг) в год [3, 24]. Это количество больше, чем среднее потребление телятины или баранины на жителя в США.

М. Харрис отмечает, что социальные антропологи стремятся точно реконструировать информацию о роли лошадей в самых ранних культурах. Информация, относящаяся, например, к азиатским племенам, свидетельствует о том, что их экзистенция полностью зависела и до сих пор зависит от верховой лошади. И это вовсе не оттого, что ее используют в пищу, -лошадь позволяет кочевникам выращивать рогатый скот и овец на редких натуральных пастбищах [1, 88].
М. Харрис дает подробное описание их значения для аграрных цивилизаций [1, 90-91]. Он отмечает, что лошадь использовалась не только как тягловая сила в сельском хозяйстве, но и как сила маневренная в армии. В качестве примера он приводит кавалерийский рейд Цезаря в Британию в 54 до н. э. и развитие Монгольской империи (завоевание части Китая, Центральной Азии и Руси). Исследователь обращает внимание на то, что в периоды, когда лошадь была редким видом, необходимым для военных целей, а иные источники питания были в изобилии, то даже Церковь запрещала потребление конины [1, 92-108].

Молочные продукты. Различия в ментальности людей М. Харрис знакомится с работами Р Леви, особый интерес у него вызывают те из них, в которых Р Леви собирает примеры традиций, связанных с питанием, проявляет интерес к азиатам (китайцам, японцам,корейцам), испытывающим отвращение к молоку и молочным продуктам [1, 102]. При этом Харрис добавляет, что отвращение связано с реакций на выпитый стакан холодного молока, подобной на реакцию глотания коровьей слюны[1, 130].
Во время пребывания в 1962 г. на полевых исследованиях в Бразилии, где он находился со своим «наставником» Ч. Вэгли, было отмечено, что из США в порты страны прибыло 88 млн. фунтов порошкового молока. Это была гуманитарная помощь администрации Дж. Кеннеди в рамках продовольственной Программы мира. Однако бразильцы очень быстро сориентировались в том, что молоко в этих партиях было с истекшим сроком годности (оно вызывало, в числе прочих расстройств, понос), и отказались от дальнейших поставок. Данный факт отнюдь не означает, утверждает М. Харрис, что они являются противниками молока, поскольку у них есть культурная традиция его потребления, унаследованная от португальцев.
Из этих примеров можно сделать вывод о том, что отсутствие возможностей для формирования толерантности к потреблению молока выступает там, где население никогда не занималось выращиванием молочного скота. Мы имеем в виду Центральную Африку, Океанию, но отнюдь не Индию.

Проблема расы в этнографическом наследии М. Харриса
Мы уже отмечали, что М. Харрис был на полевых исследованиях в Южной Америке. По результатам поездки были написаны Town and Country in Brazil и Patterns of Race in the Americas. В обеих работах, особенно во второй, достаточно полно и подробно излагается идея этнографа о том, что расы людей и разные культуры на двух американских континентах являются гибридными продуктами, культурной смесью. На этом пространстве, состоящем из огромного количества культурных типов, М. Харрис наблюдает обширный конгломерат. Он пишет, что «формула» Латинской Америки выглядит следующим образом: «... цепь Прибрежных гор (от южной Мексики через Центральную Америку до северной Чили) - это американские индейцы, европейцы и их «отзвук» (М. Харрис, очевидно, имел в виду метисов и креолов), тропические и полутропические прибрежные земли, в состав которых входят Караибские острова» [1, 131].
Исследователь определяет значимость европейской иммиграции как в позитивном, так и негативном аспектах. Здесь имеется в виду форма демографической картины Америки и вытекающие из нее экономические и социальные сходства.

Дефиниция расы в обеих частях континента, которую он предлагает, мало или даже вообще непохожа на дефиниции, предлагаемые другими физическими антропологами: «. В то время как физические черты играют определенную роль, расы определяются в экономических, политических и социальных терминах действительности» [2, 796]. М. Харрис считает, что дискриминация не является результатом расовых или каких-либо иных предрассудков. Он утверждает, что если члены расово смешанных групп испытывают предубеждение к цвету, то это вряд ли может рассматриваться как причина дискриминации.
«Если владельцы очень крупных майоратов хотят удержать иные группы в полном экономическом, социальном и политическом подчинении, то совокупность верований и предубеждений в отношении членов этих групп заранее создана для того, чтобы поддержать дискриминационную практику» [2, 797].

Заслуга Харриса заключается также в том, что он обнаружил, как исторический класс hacjenda - помещичий класс в зоне Прибрежных гор -контролировал трудовой потенциал индейцев. Это был, в основном, тип econemienda, позже замененный властями Кероны (испанские власти) на repartimiente, а во времена независимости системой hacjenda и принудительными работами за невозвращенные долги.
Однако все закрытые общности индейцев и „fiesta system», существовавшие с незапамятных времен доконквистадорского периода, предусматривают, пишет М. Харрис, политическую унификацию индейцев, которую пытаются осуществить с использованием технических открытий и давления местных церковных иерархов. С другой стороны, нельзя забывать, что эти инициативы местных властей приводят к проведению большего числа коммерческих сделок между индейцами и не- индейцами. Поэтому следует подчеркнуть, что М. Харрис, представляя характеристику отношений между расами в Америке с опорой на конкретные факты, скорее, из социальной, нежели духовной жизни испанского и англосаксонского населения, вносит вклад в изучение социальной истории Западного полушария.

М. Харрис занимается анализом расовых отношений в Латинской и Южной Америке. При этом следует отметить, что, согласно холистской традиции в культурантропологии, он дополняет этот анализ, давая общую характеристику перемен, происходивших в США в 70-е г г хХ столетия [2, 797]. М. Харрис утверждает, что Америка нуждается в реафирмации, что, возможно, необходимо осуществить анализ общественной жизни, рациональная суть которого будет определена как поиск истины. Его волнует производство в Америке продуктов все более низкого качества, террор на улицах, проблемы новых культов.

Этнограф считает, что возрастающее производство продовольствия низкого качества связано с так называемым «законом Мэрфи». Для аргументации этого положения он обращается к предыстории и доиндустри-альной эре, замечая, что проблема заключается в отношениях между производителем и потребителем. В доиндустриальном периоде мы наблюдаем отношения «потребитель - производитель». Производитель, создавая добротные предметы для себя и знакомых, не могли позволить себе «халтуры»: меч не мог расколоться на поле брани, корзина для сбора фруктов должна была быть плотной. Однако постепенно было начато производство для «чужих» и продукты труда перестали быть добротными. Отношение « производитель - потребитель» сменило отношение « производитель - продукт». Поэтому, считает М. Харрис, можно предположить, что производителя и потребителя связывают лишь денежные отношения, которые закрепились на позициях личных связей и порядочности. Результаты этого присутствуют в повседневной жизни людей. М. Харрис считает, что причиной роста уличной преступности является американская общественная структура. Он имеет ввиду, прежде всего, чернокожих и латиноамериканских жителей гетто. Они составляют около 11% населения и совершают около 43% преступлений (в больших городах 72% убийств, 81% хищения оружия, 85% преступлений с применением оружия [1, 123). Полицейские охотнее арестовывают черного [1, 123], поскольку фактически б2% грабежей совершают негры (в Великобритании подобный процент составляют иммигранты из Индии). Здесь необходимо помнить, что данный статистический анализ был осуществлен в 70-х г г ХХ столетия.
Автор America New. The Anthropology of a Changing Culture считает, что дело не в цвете кожи - он уже отмечал этот факт, исследуя расы в Латинской и Южной Америке, - а в безработице и ужасающей нищете. Например, в Гарлеме число безработных достигает 86%. Для этих людей преступление часто является « решением» их жизненных проблем.

В настоящее время ситуация меняется. Уже в 1995 г. (16. 10. 95.) в Вашингтоне прошел марш нескольких сотен тысяч афроамериканцев, организованный афроамериканскими мусульманами, который должен был наглядно показать общественному мнению, что образ чернокожего не должен однозначно ассоциироваться с террором, убийствами, насилием и грабежами. Идея, вдохновившая этот марш, продолжает жить. Однако внешние наблюдатели замечают тревожное явление. Во время таких и подобных ему маршей провозглашаются лозунги по типу: для белого каждый черный - это гражданин второй категории. Создается впечатление, что это чернокожие граждане США на переломе ХХ и ХХ| веков впадают в истерию. А может зарождается «черный расизм»?
Почему появляются новые культы?
Нельзя не согласиться с утверждением М. Харриса, что проблема новых сект и культов в условиях Америки, тесно связана с волной насилия, поднявшейся в конце 60-х г. г. Они вырастают из убеждения в том, что в культуре нет явной разницы между духовной и материальной сферами. Этим убеждением глубоко проникнут протестантизм, а, как известно, многие переселенцы прибыли из скандинавских стран. Баптисты оказывают влияние на образ Соединенных Штатов Америки и на переломе веков.

Возобновили свою активность так называемые неонародники. Это действующая в течение многих лет формация, которая опирается на традиции движения народников XIX века, бывшего символом сопротивления распространяющейся технике. Современные неонародники твердят о пагубном влиянии техники вообще, а не только отдельных машин. По мнению их лидера К. Сэле, это вредное влияние касается, прежде всего, информационных технологий. Он и его сторонники считают, что компьютеры увеличивают изоляцию индивида от общества, заменяя диалог людей диалогом человека и машины. К тому же они представляют власти необыкновенную возможность осуществления контроля над каждым человеком, членом социальной группы.

Неонародники упоминают также и о других вредных для человеческой жизни явлениях: растущей автоматизации труда и фетишизации товаров массового потребления, продуктивности как основной меры ценности человека.
К. Сэле считает, что компьютер противоречит моральным нормам, поскольку он направляет нашу цивилизацию лишь к единственной цели: быстрее, проще, качественнее производить вещи и получать деньги. А такой процесс ведет лишь к еще более быстрому разрушению природной среды.
Народники в начале промышленной революции продержались пять лет. Прошло ровно восемь лет от высказывания их лидера, прозвучавшего в 1998 г.

Литература:

  1. M. Harris, America Now. Anthropology of a Changing Culture, New York 1981
  2. K. Oberg, Reciew of Patterns of Race op. cit.,
  3. M. Harris, Cultural Materialism: The Struggle for a Science of Culture, Random House, New York 1979
  4. M. Harris, The Cultural Ecology of India's Sacred Cattle, w: "Currant Anthropology" 1966, nr 7
  5. Friedman, Marxion, Structuralism and Vulgar Materializm, w: „Man" 1974, nr 9
  6. M. Harris, Bovine Sex and Species Rations in India, в: "Paper read at American Anthropological Associacion Meetings in Houston», 1977.
  7. M. Harris, Patterns of Race in the Americas, Walker, New York 1964.
  8. M. Harris, The Sacred Cow and the Abominable Pig. Riddles od Food and culture, Simon and Schuster, New York 1985.

 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы