Главная Публикации «Личность-слово-социум» – 2006 КОНЦЕПЦИИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМ ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ КОМПОНЕНТ В ЯЗЫКЕ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ

Козловская Л. А.
Белорусский государственный университет

ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ КОМПОНЕНТ В ЯЗЫКЕ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ

Отличительной особенностью языка современных печатных средств массовой информации является выход за рамки стереотипа, проявляющийся в первую очередь в том, что журналист на фоне основной роли хроникера текущих событий имеет возможность реализовать и свой потенциал языковой личности. Человек говорящий (языковая личность), как известно, обладает когнитивной базой национально-лингво-культурного сообщества, членом которого он является, набором коллективных когнитивных пространств социумов, в которые он входит, и индивидуальным когнитивным пространством [4, 23]. В работах по лингвокультурологии и теории коммуникации в качестве одного из компонентов базово-пространственных когнитивных систем рассматриваются такие понятия, как прецедентный текст [1, 63-65; 6, 98-117], прецедентное высказывание [3], прецедентные текстовые реминисценции, текстовые реминисценции [5, 5-21; 7, 17-29]. В частности, Ю. Н. Караулов к прецедентным текстам относит цитаты, имена авторов произведений, а также названия самих произведений [1, 93]. В. В. Красных, пользуясь обобщенным термином прецедентный феномен, разграничивает такие понятия, как прецедентная ситуация (Ходынка, Смутное время), прецедентный текст (произведения художественной литературы, тексты песен, рекламы, анекдотов, политические тексты и др.), прецедентное имя (Печорин, Теркин, Иван Сусанин), прецедентное высказывание (цитаты из текстов различного характера, пословицы) [4, 47-49].

В текстах современных печатных средств массовой информации встречаются практически все перечисленные прецедентные единицы. Они активны, прагматически нагружены, структурно и семантически весьма разнообразны, чем, вероятно, и объясняется интерес к ним со стороны лингвистической науки как к самостоятельному языковому явлению. Согласившись с В. В. Красных в правомерности выделения прецедентных имен из ряда однородных понятий, рассмотрим их в аспекте использования для наименования лиц, о которых идет речь в конкретном публицистическом тексте, в связи с чем в дальнейшем изложении будем пользоваться термином прецедентные номинации (ПН). Обратимся к следующим примерам, источниками которых являются статьи из газет «Комсомольская правда» и «Советская Белоруссия» - всего 1000 единиц:

Современные Остапы Бендеры, оказывается, не только изворотливы, но и предельно настырны - об угонщиках машин; Лимонов - это российский маркиз де Сад; Елена Гагарина - кремлевская Золушка; Адам и Ева - об ЛТП для алкоголиков-женщин; Сельского Билла Гейтса вся деревня подозревает в шпионаже; У генсека была своя Арина Родионовна; Дело Плюшкина живет и побеждает - о «хобби» приносить мусор в дом.

Как видно из приведенных примеров, вторичное номинирование осуществляется с использованием известных (из разных источников) имен, которые сами по себе суть элементы конкретного лингво-культурологи-ческого пространства, то есть в большинстве своем адекватно трактуются всеми членами последнего. Более того, некоторые аналогии могут быть отнесены к разряду стереотипных, шаблонных в силу достаточно высокой степени своей частотности в том числе и в газетной публицистике (таковы, например, Золушка, Дюймовочка, Остап Бендер, Мавр, Лягушка-Царевна, Гарри Поттер и т. д.). Приводя данный перечень, мы намеренно не проводим тематической границы между его компонентами (например, между именами персонажей произведений классической литературы и ныне живущих выдающихся в определенной области деятельности людей), ибо нет такой границы и внутри рассматриваемого жанра. В рамках одной статьи можно найти одновременное упоминание имен из самых разнообразных источников (см. примеры ниже). Выбор при этом обусловлен в первую очередь соответствием схематической структуры привлекаемого для номинации образа выделяемым чертам объекта номинации и, разумеется, теми целями, которые преследуются автором текста, содержащего ПН.

В условиях газетной публицистики прием ПН используется чаще всего для привлечения внимания читателя к публикации (включением в текст имен, вызывающих определенные ассоциации), для усиления комического или сатирического эффекта, для формирования мнения читателя путем как усиления, так и смягчения негативной оценки объекта номинации, другими словами, ПН - оружие из арсенала пиар-публицистики. Приведем примеры, наглядно иллюстрирующие данный тезис: Здесь вспоминается знаменитое полотно «Три богатыря». Илья Муромец - он же Борис Ефимович, Добрыня Никитич - Ирина Муцуовна и Алеша Попович - Анатолий Владимирович. Берегись, эмир Басаев, такие порубят в крошки; Среди наших VIP-персон полным-полно хлестаковых, всегда готовых при любой возможности публично покрасоваться; Если бы взятки брали бедные Акакии Акакиевичи, то прибавка к их зарплате, наверное, действительно искоренила бы взятки; Наши Лолиты едут покорять Санто-Доминго!
Анализ материала показывает, что выбор прецедентного имени осуществляется с установкой на его узнаваемость и адекватное восприятие даже при фонетической трансформации (ср. Пьер без уха и т. п.). Типологически же однородные ситуации, в которых конкретные ПН используются, делают их семантически самостоятельными и, более того, развивающимися и приобретающими побочные коннотации. В некоторых случаях вполне правомерно говорить о лингвокультурологической неграмотности авторов публицистических текстов. Пример: Мы, славяне, чем-то похожи на Красных Шапочек, заблудившихся в темном лесу... А ведь что получилось; и шапочка свой цвет первозданный потеряла, да и невинность соблюсти не удалось. Известно, что героиня сказки Ш. Перро хорошо знала лесную дорогу, а концевая фраза заслуживает не более того, чтобы остаться без комментариев. В плане общей оценки рассмотренного явления ПН следует отметить их социальную роль компонента речевой масс-культуры и, как ни парадоксально, инструмента постоянного обновления лингвокультуро-логической памяти носителей языка.

Особый интерес представляют, на наш взгляд, случаи трансформации прецедентных текстов, имен, высказываний и не только потому, что такие трансформации являются сами по себе оригинальными, «штучными» единицами языка, но и потому, что они - знак наметившейся в современной публицистике тенденции ухода от шаблона, клише и стереотипа. В исследованных нами примерах только четверть составляют нетрансфор-мированные высказывания. Это объясняется в первую очередь переосмыслением текста цитаты в контексте вторичной ситуации его функционирования, которая (ситуация) при безусловной типологической схожести с изначальной имеет и свои особенные характеристики. Кроме того, существенным фактором, приводящим к трансформации цитаций, является ассоциативный компонент, действие которого четко просматривается при анализе конкретных фактов языка. При этом можно выделить два основных типа ассоциаций - фонетический и семантический. Фонетическим типом ассоциации обусловлены следующие трансформации: Пиар во время чумы; Былое и дамы; Хождение по букам; Бедность - не порог; Лен тронулся; Тир на весь мир; Касьянова уха.

Примеры, иллюстрирующие трансформации цитат на семантическом уровне, распространены в большей мере, неоднородны и могут быть представлены следующими подгруппами в зависимости от вида изменений, имеющих место в каждом конкретном случае.
Семантическая деформация, в результате которой происходит смещение акцентов с точностью до « наоборот»: В стране выученных уроков; Когда в товарищах согласье есть; Размышления у непарадного подъезда; Грозить не будем шведу; Нет такой партии; Человек без ружья; Зима. Но крестьянин не торжествует; Антипедагогическая поэма; Люди без болота.
Семантическая деформация цитируемой единицы путем замены одной или нескольких лексем с соответствующим изменением предмета (темы) при сохранении узнаваемости источника: Зима! Ребенок торжествует, каникул прославляя суть!; Мужчина нашего времени; Рубль сделал свое дело; У разбитого бассейна; Победы и поклонники; По ком звонит «горячий телефон»; Шампиньоны, сэр!; Вора на бегу остановит; По офису слона водили; Сходи-ка, дядя; Размышления у «печатного станка»; Бизнес самых честных правил; Таланты и законники; Здесь будет офис заложен; Лечить. И никаких гвоздей.

Семантическая трансформация цитируемого текста путем его распространения: Любовь к отеческим гробам... по-абакански; А судьи кто? А также - законодатели, следователи и все прочие; Что наша жизнь? Игра в рулетку.
Изменение интонационного рисунка текста: Без вины виноватые? В человеке все должно быть прекрасно? Горе от ума?
Объединение в один текст двух и более цитаций из разных источников, при котором возникает новое семантическое единство. В данной подгруппе особенно распространены случаи соединения фрагментов из классических текстов и из более поздних и не столь значительных в плане культурологической ценности источников. Например: Что делать и кто виноват; Чуден ли Днепр в половодье? Вскрытие покажет.
Сохранение лексического наполнения цитаты при полной смене ее синтаксического рисунка: Как чепчики бросали в воздух; От Маргариты до Мастера; Талант теряет поклонников; Дым нашего Отечества полякам неприятен; Наши ломят, шведы гнутся, чехи ломаются; Как уважать себя заставить?

Сохранение синтаксической структуры текста-источника при полном изменении лексической наполняемости, например: Знакомый рисует, а я продаю; Пить или не пить?; Платить иль не платить?; Лето олигарха.
Анализ материала показывает, что выбор цитаты осуществляется с установкой на ее узнаваемость и адекватное восприятие даже при фонетической и семантической трансформации. Более того, при условии систематической повторяемости может происходить переосмысление, а иногда и стирание первоначальной внутренней формы некоторых цитаций. С неизменным постоянством попадаются на глаза ссылки на « Былое и думы», «Хождение по мукам», «Что делать?», «Войну и мир», и при этом совсем не факт, что как адресат, так и адресант сообщения способны всегда правильно авторизировать упоминаемые произведения и тем более достаточно четко представлять себе их сюжеты. Однако интересно, что на устойчивости коммуникативного контакта это никоим образом не сказывается. Более того, частотность использования одних и тех же фрагментов текста (названия, имена персонажей, знаковые цитаты и т. п.) применительно к различным сиюминутно актуальным проявлениям действительности делает их семантически самостоятельными. Подтверждение тому - порой совершенно неожиданное, и если исходить из первоначальной семантики, то не всегда и уместное в конкретной ситуации использование прецедентного компонента: Не зарастет народная тропа (о сорняках на дачных участках); Цветы запоздалые (о низкой рождаемости); Дама с кирпичами (о долгостроях); Умывальников начальник (о ЖЭСах).

Исследование феномена цитирования в процессе построения текста (в том числе и текстов СМИ) является разноаспектным, поскольку опирается как на психологические, социальные, лингвистические, так и на культурологические механизмы речевой деятельности в целом. Что касается цитаций, источником которых является классическая литература, то они, скорее, шаблонны, стереотипны и повторяемы, нежели разнообразны. С одной стороны, это является следствием снижения уровня культурологической грамотности, а с другой - может рассматриваться как средство установления и поддержания коммуникативного контакта в условиях речевой масс-культуры.

Активное использование рассмотенных выше прецедентных единиц (ПЕ) в условиях коммуникации обусловлено, в первую очередь, возможностью с их помощью усилить прагматический аспект текста, т. е. определенным образом регулировать оценочное восприятие подаваемой информации. Реализация прагматики ПЕ может осуществляться через использование их в качестве конкретных тактических приемов речевого поведения [2]:
- во-первых, ПЕ - это эффективное языковое средство «оживления» текста, а следовательно, и привлечения внимания к нему значительной аудитории. Особенно часто с этой целью прецедентные единицы используются в заголовках материалов всех жанров (от политических текстов до спортивной или светской хроники). Помимо них показательны в этом плане и названия телепередач, в том числе и высокорейтинговых (ср.: «Поле чудес», «Жди меня», «Пока горит свеча...«, «Партитуры не горят», «Что делать»? «Школа злословия», «Обыкновенные истории», «Преступление и наказание», «Планета людей», «Судьба человека», «Кышкин дом», «Властелин вкуса», «Вновь пластинка поет», «Следы невиданных зверей» и др.;
во-вторых, ПЕ в условиях коммуникации могут выступать в качестве способа табуирования в ситуациях, когда следует смягчить критику, избежать грубости, нетактичности. Например: Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так...; Кто к нам с рублем придет;
в-третьих, привлечение прецедентных текстовых единиц в качестве аналогии иногда может быть самодостаточным. В таких случаях не требуются дополнительные пояснения и комментарии, т. е. налицо экономия языковых средств, а значит, мыслительных усилий и времени как со стороны отправителя, так и со стороны получателя сообщения: В тихом омуте; Обыкновенный расизм;
в-четвертых, характер привлекаемых ПЕ может влиять на формирование оценочной позиции в отношении определенных событий и фактов, особенно при однозначной авторитетности источника ПЕ. Примеры: Вполне в духе бравого солдата Швейка; Четвертое пришествие Властилины; Сказка - ложь, да в ней намек.

Интересно отметить, что прагматический аспект ПЕ отчетливо проявляется и в плане регулирования речевого контакта в условиях непосредственного устного общения, когда отчетливо обозначены социальные и статусные характеристики коммуникантов и соответственно в целом определённы их лингвокультурологические возможности. ПЕ в этом случае являются либо средством установления и поддержания речевого контакта, либо, наоборот, средством его разрушения. Так, ПЕ активно используются в процессе общения для снижения степени его формальности, что хорошо иллюстрирует следующий пример:
- Насколько я понимаю, в моей драме главное действующее лицо -печень, - сказал Бармин.
Доктор кивнул:
- Автору виднее.

Все понятно. Однозвучно звенит аллохольчик... Доктор засмеялся:
Это надо запомнить. (Б. Ласкин. Друг детства)
Обращают на себя внимание примеры ПЕ в роли вокатива, которые, как правило, имеют четкую эмоционально-оценочную окраску. Например:
Собственно, дело очень простое, то есть очень сложное, ...То есть, видите ли, я как бы прошу не за себя, мне лично ничего не нужно...
Клен ты мой опавший, кто ж для себя просит, для себя нынче никто не просит. (Т. Толстая. Сомнамбула в тумане)
Вместе с тем ПЕ в диалоге могут приобретать статус нарочитой демонстрации своей эрудиции и использоваться для подчеркивания необразованности собеседника, более низкого его социального статуса и тем самым способствовать прерыванию речевого контакта и, как крайность, переходу его в конфликт. Например:
-. Извините!
Пожалуйста. Только не считайте меня кавалером де Грие.
Это кто таков?
Вы же ходили в библиотеки.
- И еще схожу. И узнаю, кто таков. Но при чем тут кавалер и вы? Какой вы можете быть кавалер? (В. Орлов. Аптекарь)
Таким образом, являясь неотъемлемым компонентом лингвокогни-тивного пространства, наиболее активно прецедентные единицы используются носителями языка в самых разных сферах коммуникации - особенно в печатных СМИ, на ТВ, а также в условиях непосредственного устного общения. Как видно из приведенных примеров, большинство ПЕ имеют достаточно четкую прагматическую « нагруженность», и в этом, на наш взгляд, заключается их основное функциональное назначение.

Литература:

  1. Караулов Ю. Н. Что же такое «языковая личность»? Этническое и языковое самосознание. М., 1995, с. 63-65.
  2. Козловская Л. А. Текстовые реминисценции как прагматический компонент коммуникации Палеославистика и компаративистика: Мат-лы Междунар. науч. конф. Минск, 27-28 сент. 2002 г. - Мн.: БГУ, 2003, с. 65-70.
  3. Костомаров В. Г., Бурвикова Н. Д. Как тексты становятся прецедентными  Русский язык за рубежом, 1994, № 1.
  4. Красных В. В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология. М., 2002.
  5. Прохоров Ю. Е. Национальные социокультурные стереотипы речевого общения и их роль в межкультурной коммуникации Функциональные исследования. Вып. 4. М., 1997, с. 5-21.
  6. Сорокин Ю. А., Михалева И. М. Прецедентный текст как способ фиксации языкового сознания Язык и сознание: парадоксальная рациональность. М., 1993, с. 98-117.
  7. Супрун А. Е. Текстовые реминисценции как языковое явление Вопросы языкознания. 1995, № 6, с. 17-29.

 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы