Финслер Ольга Васильевна
Брестский государственный университет им. А. С. Пушкина

ПОНИМАНИЕ МУЗЫКИ В КОНТЕКСТЕ ИНТОНАЦИОННОЙ ТЕОРИИ Б. В. АСАФЬЕВА

Музыка безгранична в плане всеобщей возможности овладения ее культурными смыслами и коммуникативными сущностями. В музыке происходит сложнейшая и уникальная процедура воссоздания универсальных сущностей бытия через призму социокультурного опыта, символизации значений чувственно и рационально осваиваемого мира. И ровно в том же смысле, в каком сама культура даёт субъекту адаптационные возможности, коды, символические языки для общения с Миром, знаково-сим-волическая сфера музыки обеспечивает творческому разуму возможность самосознания и самоопределения в социокультурном пространстве.

Музыка органически пронизывает собой онтологию человеческого мира, многообразие форм человеческой деятельности. Итак, что есть музыка? Если обратиться к музыкальной энциклопедии 1981 года, мы читаем: «музыка - это вид искусства, который отражает действительность и воздействует на человека посредством особым образом организованных по высоте и во времени звуковых после-дований, состоящих из звуков различной высоты». [4, с. 730] Именно звук является определяющей составляющей музыки.

Однако интонационное учение как концепция художественно-образной осмысленности жизненного мира человека разрабатывается Б. В. Асафьевым в контексте представлений о музыке как органичном элементе культуры, переосмысливая её понимание и истоки. Теория позволяет рассматривать интонацию как укорененную в бытии человека, имеющую онтологический и антропологический статусы в силу ее способности выражать духовное состояние личности, отношение к миру и смысл явлений культуры.

Чувственная форма проявления эмоций в звуке была присуща человеку от рождения. Поначалу через звук, который создавал побудительное пространство жизни, человек выражал эмоции, ограничивая и означивая пространство своего существования. Постепенно, осваивая мифосемантическое пространство культуры, первобытный человек начинал оперировать словами (ритуальными звуками, а не коммуникативными средствами) приобретающими смысл ощущений, которые абсолютно не были нагружены интонацией. [3] Само слово ещё являлось лишь звуковой оболочкой, которое получило интонационное наполнение лишь с появлением социального мира культуры (коммуникация, Другой). Коммуникативная функция проявлялась в жестах, движениях, ударных ритмах.

Необходимо подчеркнуть, что в центре исследований Асафьева находился не звук сам по себе, а очеловеченный интонируемый звук. Со временем неосознаваемый синтез слова и интонации порождает «мелос - мелодию голоса» (по Асафьеву). Отсюда эмоциональный тонус, неизбежно присущий музыке, не является причиной её возникновения, ибо музыкальное искусство обусловлено природой и процессом интонирования слова человеком. Асафьев рассматривает эволюцию мелоса, определяя в нём связь слова и интонации как основной фактор становления музыки. Если в античной культуре происходило доминирование слова, логоса над интонацией, то в средневековой музыкальной культуре (в церковной среде) интонация выступает в качестве сопровождающей, подчёркивающей голос. При этом главенствовал латинский «мёртвый» язык, утяжелявший одноголосные распевы, как противостояние словесной речи - лёгкой, сопротивляющейся тяжести. Поэтому главным выступало не понятие, а тяжесть, напряжение в тоне.

Начавшийся в средневековье процесс господства интонации как смысловой интенции речи, способствует излому между словом и интонацией. В чём это выражалось?
Во-первых, сплошной поток библейского текста нуждался в понимании, что и обусловило его интонационное прочтение в храме (нараспев), в котором интонация носила смысловой характер и способствовала значительному воздействию на умы верующих (тем самым в сознании закреплялись определённые интонационные ходы, гласы). Происходило «осознание интервала не как перехода от тона к тону в ритмо-интонационном искусстве единства слова-интонации, а как одного из элементов музыкально-выразительной связи тонов в их последовательности и одновременности» - ибо сознание человека, ища выражение в звуке, становясь интонируемым, вырабатывало тоно-высотные точки и отношения между ними, т. е. весомость. [1, с. 105]
Во-вторых, с наступлением эпохи Возрождения, увеличивается число художественных текстов, в понимании которых уже необходимо совмещать (слышать) множество звучащих смыслов (голосов героев, полифонизм), которые способствуют становлению художественного образа (М. Бахтин). Всё это не могло не отразиться и на проявлении внутренней речи человека.
Таким образом, с развитием письменной культуры в результате чтения библейских и художественных текстов, проявления внутренней речи, как результата процесса саморефлексии, а также общей смены мировоззренческих ориентиров, слово и интонация разделяются. Бытие музыкальных звучаний перестаёт быть отвлечённо объективированным и втягивается в поле отношения, когда музыка выступает объектом познания. Одновременно происходит перерыв непрерывности музыки (посредством рефлексии) и перевод бесконечного становления в (ставшую) форму выраженности.

Музыка с указанных позиций в XVI веке приобретает значение формы времени (является формой сознания), специфицированной в качестве музыкальной формы. Асафьев подтверждает данное утверждение: «Можно сказать, что до XVI века музыка была ритмо-интонацией, высказыванием, произношением; теперь она стала петь». [1, с. 114]. Таким образом, музыка - есть рефлексия над интонацией, где интонация является символом музыки (самостоятельной формой), а не звук. Отсюда сложившаяся ошибка в понимании музыкального инструмента как носителя музыки. Инструмент является носителем звука, и только человек - носителем интонации как символа музыки.

Рефлексия над интонацией, начавшаяся в XVI веке, привела к становлению интонационного пространства культуры, под которым необходимо понимать всё многозвучие и полифонизм художественных смыслов эпох, складывающихся из бесконечного множества стилей и направлений, образующих в сознании человека симфонию целой культуры. Полагаем, что интонация является сквозным смыслообразующим первоначалом музыки, постоянно обновляющим её стилевое круговращение, благодаря погружению сознания в подвижное измерение звучащего бытия.

В начале ХХ века развитие музыки привело сведение интонации к функциональности. В музыкальной жизни в этот период происходит отказ от тоновой массы (электронная музыка), от господства понятия в тоне, что приводит к новому «кризису интонации», ассоциирующегося с некой пограничной зоной. Предчувствуя новый интонационный кризис, в котором человек начал терять власть над тоном (как и над языком), Асафьев придаёт интонации значение осмысленного проявления звучания, включённости в процесс бытия. М. Фуко, изучая тенденции развития языка в начале ХХ века, пишет, что «образ человека в данной культуре уже близок к исчезновению и, возможно, исчезнет, как лицо, начертанное на прибрежном песке». [5, с. 12] Действительно, в ХХ веке голос не в силах удержать свои прежние качества. Доминирующая инструментальная логика приводит к разорванности линии. Человек стремится к конструированию звуковых феноменов, поднимающихся до уровня современной науки и техники, к созданию образов иной реальности, к использованию музыки за пределами художественных целей как средства модификации сознания и отъединения от всего того, что является содержанием индивидуального человеческого «я».

Стремление вернуть человеку власть над интонацией через проявление осмысленного отношения к миру, позволило подойти к пониманию интонации как средства коммуникации. Анализ сознания субъекта как непрерывного потока художественных тонов позволил рассмотреть интонацию как отделившуюся коммуникативную единицу, обладающую общехудожественным смыслом.
Определяя онтологию музыки через интонацию как смыслообразующее, имплицитно присущее ей свойство, Асафьев осуществляет рефлексию над «чистым» тоном. Отсюда интонация выступает как основа и проявление музыкальной мысли, а процесс интонирования - как выявление человеческого сознания в специфических формах музыкального искусства. Музыка является формой выражения эмоционально-смысловых интенций жизненного мира, упорядоченных в соответствии с закономерностями культуры.

Звук, используемый человеком в искусственно созданной среде - культуре, в коммуникативных взаимодействиях приобретает смысловую нагру-женность (интонируется), которую тот выражает в формах. Интонация является присущим качеством познавательной активности человека, его основой, способом проявления себя вовне. Типы интонирования, раскрывающие генезис культуротворчества человека, рассматриваются с точки зрения изменяющейся интонационной нагруженности движений, слов и смыслов, что позволяет обосновать интонирование как рефлексию сознания, человека над собой, который при этом находится в различных коммуникативно-смысловых пересечениях с окружающей действительностью. Отсюда интонация как средство коммуникации и символ смысла социокультурных явлений и феноменов жизненного мира людей, вырастая из звукового наполнения слова, находит выражение в различных видах искусства. Переведя интонирование в само сознание субъекта, Асафьев позволяет прийти к выводу о способности человека порождать музыку, то есть о способности к интонированию.

Если исследователи ХХ века (С. Лангер) рассматривают музыку как незавершённый символ («музыка как логика и выразительная семантическая форма чувств»), жизнью которой является артикуляция, а не утверждение, именно наличие интонации (если следовать рассуждениям Асафьева) как связующего смыслового компонента между понятиями «музыка» и «символ» позволяет определить музыку как завершённый символ. [2, с. 256]
Музыка, являясь неотъемлемой частью, смыслом души народа и каждого отдельного человека, нуждается в глубоком понимании её символической природы. Изучение музыкального феномена в рамках культурного пространства, понимание формообразующих процессов данного явления и роли ментальных особенностей в становлении музыкальной культуры того или иного народа позволят человеку осознать своё культурное бытие во всей его полноте, сложности и смысловой полифонич-ности.

Литература

  1. Асафьев, Б. В. Музыкальная форма как процесс Б. В. Асафьев. - Книга 2-я. Интонация. - М.-Л.: Госмузиздат, 1947. - С. 105.
  2. Лангер, С. Философия в новом ключе: исследование символики разума, ритуала и искусства С. Лангер. -М.: Республика, 2000.
  3. Лобок, А. М. Антропология мифа  А. М. Лобок. - Екатеринбург: Банк культурной информации, 1997.
  4. Музыкальная энциклопедия: в 6 т. редкол.: Ю. В. Келдыш (гл. ред.) [и др. ]. - М.: «Советский композитор, 1973 - 1982. - Т. 3: Корто - Октоль. - 1976. - С. 730
  5. Фуко, М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук/М. Фуко; вст. ст. Н. С. Артомоновой. - СПб., 1994.




 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы