Степанцова Наталия Ивановна
Белорусская государственная академия музыки (г. Минск)

ПРЕЕМСТВЕННАЯ ДИНАМИКА ВЫРАЗИТЕЛЬНО-СМЫСЛОВЫХ СИСТЕМ
ЯЗЫКОВ ИСКУССТВА

С усложняющейся социальной динамикой возрастает потребность в выявлении основ преемственности как связи нового и уходящего старого- своеобразного гаранта стабильности в эволюции систем бытия. Искусство ХХ-ХХ1 веков свидетельствует об исчезновении многих устойчивых характеристик (звуков в музыке - у Дж. Кейджа, изобразительности в живописи - у К. С. Малевича), присущих классике. В постмодернизме колеблется даже статус художественных произведений. Зрители бывают обескураженными новаторством, обрывающим связи с привычным. Понятие ценности теряет смысл в наводнении культуры однодневной mass-продукцией, вовлеченной в шоу-бизнес и обрывающей преемственные ориентиры на высокие образцы. С другой стороны, традиционализм некоторых художественных влияний, основывающихся на вульгаризаторской абсолютизации таких значимых основ, как народность и реализм, не позволяет пробиться в творческом соперничестве ярким художникам. Они ищут собственный путь в искусстве, но наделяются за новаторство ярлыком «обрыва традиции». Такое положение дел определяет острую потребность в постижении сути предложенной темы.
Разработки преемственности второй половины ХХ века находились под идеологическим диктатом. С подобных позиций затрагивался ее абстрактно-философский смысл (В. С. Батурин, В. В. Гайворонская, Г. И. Исаенко); научно-прикладные аспекты (В. И. Игнатьев); общекультурологическая сторона (Э. А. Баллер, В. М. Каирян); эсте-тико-художественная сфера (Р. Н. Джангужин, В. В. Гринин, А. Б. Ладыгина,); узко-художественные проявления (А. С. Бушмин). Феномен освещался и в связи с близкими к нему другими категориями, например, при исследовании диалектического отрицания (Б. И. Кедров, Ю. Л. Харин); а также при изучении наследования и традиций в искусстве (М. Г. Белова, Г. М. Фридлендер и др).

Активность овладения проблемой в работах «доперестроечного» времени, продиктованная государственными интересами в поиске и аргументации преемственности с демократическими основами культуры прошлого и настоящего (в том числе и как ее «буржуазной» части), сменилась игнорированием вопроса в конце восьмидесятых и девяностые годы XX века. В справочных изданиях отсутствует термин «преемственность», например, в Новейшем философском словаре (Минск, 1999). Последние монографические исследования феномена в русскоязычной научной литературе относятся к 80-ым годам (Р. Н. Джангужин, Г.

Орджоникидзе, В. С. Батурин). Книга Н. А. Королькова «Преемственность в развитии объектно-субъектных эстетических отношений» (Минск, 1999) представляет собой не аналитический анализ, а изложение последовательности философских представлений. Отдельный раздел «Культурологии» Б. А. Эренгросса (Москва, 2007) посвящен преемственности в развитии культуры. Некоторые диссертационные работы последних лет вновь обращаются к смежным с проблемой темам (М. И. Долгушин, О. В. Молодкина, Е. В. Тараканова, З. К. Урузбакиева).
Актуальным становится освобождение трактовки преемственности от исследовательских «штампов». Необходимо и вовлечение в теоретический обиход трудов западноевропейских мыслителей, специфически затрагивающих проблему (неклассическая эстетика XIX века - Э. Ганслик, А. Шопенгауэр, Ф. Ницше и др. ; XX век - Т. Адор-но, X. -Г. Гадамер, X. Ортега-и-Гассет и др.), вычеркнутых из белорусской науки XX века по идеологическим причинам.

Сложность анализа определяется многосоставными параметрами: наряду с феноменом преемственности, а также преемственности в художественной сфере, вовлекается языковой аспект, не изученный в отечественной теории. Долгое время семиотика искусства считалась «чреватой» за «формально-структурное» наполнение. Существовало ограничение в этой области тартуской школой, вне открытий Запада. 90-е годы XX века и начало XXI века обогатили наши научные представления европейскими и американскими достижениями (Р. Барт, Ж. Деррида, С. Лангер, У. Эко). Сегодня на постсоветском пространстве наблюдается активизация внимания к интересному семиотическому проявлению преемственности в искусстве- к «интертекстуальности» (Ю. Кристе-ва). Феномену, ставшему модным в наше время, посвящен ряд российских работ (М. Арановского, И. В. Арнольда, И. Ильина, Н. С. Олизко, Е. А. Яблонской и др.), хотя в белорусской науке он остается по-прежнему мало изученным. Интертекстуальность означает некое поле семантических формул, становящихся преемственной основой художественных текстов; а также личностно-изби-рательные преемственные приемы постмодернистских художников.

Постижение языков искусства в преемственных аспектах помогает вскрыть суть «механизма» преемственности в художественной сфере, помимо привычных представлений о наследовании содержательных составляющих («вечных» тем, идейно-народных сюжетов, реалистических приемов).
Под преемственностью понимается внутренняя связь динамических состояний действительности, обеспечивающая устойчивость систем, непрерывность их качественных преобразований, ее типы: преемственность-устойчивость, преемственность-изменчивость и преемственность-повторяемость (Степанцова Н. И. Преемственность как философская категория. М., 1985).

Преемственность вербальных, исторически эволюционирующих языков, основывающаяся на семантической устойчивости знаков-слов, характеризуется «вертикальным» ее проявлением (глубинная связь многих временных периодов; преемственность-изменчивость конкретно-исторических подсистем языка) и «горизонтальным» (единовременная функциональная разновидность преемственно-устойчивых семиотических коммуникативных систем, продиктованная потребностями социума, - языки общения, науки, искусства; а также вариативность стилевых проявлений - разговорная, эпистолярная, официальная речь и т. д.).
Специфика искусства состоит в том, что его языки составлены из констант, не имеющих статуса знаков «речи». Xудожественные дискурсы (уникальные выразительно-смысловые единицы) строятся на базе структурных, композиционно-драматургических и технико-технологических констант. Они выкристаллизовываются из наиболее типичных, ярких, запоминающихся элементов произведений искусства, прошедших ценностный отбор временем (Степанцова Н. И. Особенности языков искусства и проблемы преемственности. М., 1985).

Преемственность в художественной области проявляется, прежде всего, через константы языков искусства и их семантическую направленность, а также через вовлечение и выразительно-смысловых элементов, и самого художественного произведения в сферу ее действия. Глубинная преемственность-устойчивость языковых констант, а также выразительно-смысловых элементов определенных видов искусства, характеризует их как сохраняющуюся данность «в себе самой». Преемственность-изменчивость проявляется в конкретно-историческом «другом себя» искусства, в устойчивой множественности его знаковых систем (стиль, полистилистика, цитация, «языковая» интерпретация). Преемственность-повторяемость осуществляется на уровне общественного мировосприятия и культуры, а также ее личностного осмысления (неоклассицизм, неоромантизм, неореализм, новая трагедия XX века (как жанр), новая мифология и т. д.). Подобное разграничение позволяет, с одной стороны, показать и доказать объективность действия некоторых аспектов преемственности. Здесь выявляются «реминисцент-ные» (А. Камю) - глубинно-бессознательные основы даже в переходные эпохи так называемых «изломов», претендующих на абсолютное отрицание прошлого, а также в авангардных творческих поисках, когда заимствование осуществляется вне воли и осознания самих творцов. С другой стороны, преемственность актуализируется и на основе «целенаправленной личной избирательности» художников (Джангужин), способных к аргументированному наследованию достижений прошлого и современности - языковых констант или ярких выразительно смысловых элементов искусства художественных дискурсов иных субъектов.

Малоизученным проявлением преемственности-изменчивости является интерпретация, как «вторичная» языковая система, претендующая на «первичный смысл». Интерпретация в искусстве (от лат. interpretation - толкование) в широком смысле традиционно понимается как элемент художественного процесса по переосмыслению текста. Узкий смысл термина раскрывает ее исполнительский аспект (в музыке, театре, кино). К литературной интерпретации относят виды устного, художественного чтения, с преемственным заимствованием первоисточников прошлого и настоящего. Однако в последнее время интерпретация становится языковым средством выражения критической оценки художественной первоосновы. Она остается «вторичной» по своему возникновению, по привязанности к авторскому «ядру», по заимствованию «чужого» языка, по ассимиляции с ним. Она же претендует и на самостоятельный смысл «первичности», благодаря творческим устремлениям, заявляющим о новом «авторстве», равновеликом с первоосновой. Становясь особой семиотической системой, интерпретация естественно включается в преемственное поле.

Немецкий философ X. -Г. Гадамер в исследовании «Истина и метод» характеризует истолкование в разных видах искусства. Об исполнительстве Гадамер пишет как о «высвобождении музыки или драмы из тех значков и обозначений, в которые они запрятаны» [2, с. 464]. В изобразительном искусстве - это «переосвещающие истолкования» в подражании крупных художников старым мастерам. [2, с. 466]. В читательском осмыслении языков литературных произведений Гадамер находит своеобразие понимания и истолкования. Понимание с собственными акцентами уже есть истолкование. Причем его объективность (то есть «чистая» преемственность-устойчивость) невозможна и бессмысленна. Истолкование есть спонтанная игра с не предполагаемым финалом. Язык, как способ интерпретации, - загадка и бессознательная сила. Вот почему языковое истолкование может быть только приблизительным (изменчивым).

В рукописном тексте актуализируется имманентная воля к его историческому сохранению (к преемственности-устойчивости), и устремленность к переосмыслению (к изменчивости). Истолкование развертывает «смысловые импликации текста» (внутренние налагания), дает им свободное языковое выражение, кажущееся по отношению к текстовой первооснове новым творчеством (преемственно-изменчивым по своей сути). Правда, интерпретация, по Гадамеру, «не претендует на самостоятельное по отношению к пониманию бытие». [2, с. 547].
Французский семиотик и философ Р. Барт в размышлениях о языковой интерпретации идет еще дальше. Его исследование «S/Z» является своеобразным предисловием размером с книгу, раскрывающим суть интерпретации перед самой интерпретацией -эстетическим, семиотическим, герменевтическим анализом рассказа О. де Бальзака. Ученый понимает истолкование как «воплощенную множественность» текста. Это - не отношение к первичному тексту, а сам текст, но внутри воспринимаемого или с ним. [1, с. 33]. Текст разграничивается на «текст-чтение» (пример заурядной литературы) и «текст-письмо» (искусство высокого образца). Р. Барт считает текст-письмо «по-лисемичным», «поливалентным»- вне законченного целого. Его интерпретация- «это мы сами, - как пишет мыслитель, - в процессе письма» (прочтения) [1, с. 32-33]. Исследователь выделяет различные значения текста: «денотативное» (первичный смысл или «ограниченная множественность») и «коннотативное» (смысловая вторичность, «знак знака»). Философ подчеркивает направленность художественного дискурса к множественности интерпретации с проявлением преемственности-изменчивости. Текст-чтение ученый сравнивает с плоским и в то же время бездонным небосводом. В интерпретационных комментариях может отсутствовать «почтение к естественному (синтаксическому, риторическому, сюжетному) членению» [1, с. 41]. Читатель свободен в перечитывании текста даже с его середины или конца.

Итак, открытый текст-письмо и есть основа множественной интерпретации, представляющей собой симбиоз преемственности-изменчивости, где преемственность базируется на авторских смыслах, не позволяющих фантазии воспринимающего абсолютно оторваться от литературной основы. Изменчивость или многозначность является целью интерпретатора, его соавторского вклада, ведущего к авторству.

У. Эко в «Заметках...» пишет о толковании собственного романа «Имя розы», а также- произведений искусства вообще. Интерпретация представляется ему своеобразным лабиринтом - историей догадки с особым «путем» постижения. Писатель отмечает его разные типы (греческий, маньеристи-ческий, ризомный). Автор не всегда определяет понимание созданного им самим произведения. Ри-зома, как основа интерпретации романа «Имя розы», сходна с множественностью постижения текста-письма Барта. В ее пространстве догадки, в лабиринте текста каждая дорожка пересекается другой. Здесь «нет центра, нет периферии, нет выхода», с ее потенциальностью безграничной структуры. [4, с. 99]. У. Эко подчеркивает множественность литературных ходов и отсутствие одной сюжетной линии своего текста, порождающих вариативность, преемственность-изменчивость и текста, и его языковой интерпретации.
Д. А. Силичев, анализируя семиотические концепции в сфере искусства, утверждает, что критика перестает быть «паразитом литературы». [3, с. 13]. Она предлагает интерпретации на основе оригинальных языковых конструкций, как новые ценности. Так, в произведении Ж. Лафорга «Гамлет» не остается ничего шекспировского. Трагический герой превращен в шута. Как самоцель предлагается мир игры языкового выражения-письма. Аналогично свободен текстуальный анализ поэмы А. Рембо «Слеза» К. Зильбербера. Уходя от первичного содержания, новые авторы предлагают открытые системы постижения, раздвигая традиционные границы понимания преемственности-изменчивости, выходящей за рамки классической литературы и ее языка.

Интересен пример уникальной несловесной, изобразительной интерпретации в стиле коннота-тивного чтения-письма Барта. В Лондонской национальной галерее, в марте 2007 года были выставлены картины Леона Коссоффа (Leon Kossoff). Формально они представляли собой «фигуративные», условно говоря, копии полотен Рембрандта, Гойи, Веласкеса, Пуссена, Дега и др. Это- не графические репродукции, по своей сути, а своеобразные, призрачные, схематичные, художественные вариации на тему. Через эти мимолетные, недосказанные, краткие видения проглядывают ирреальные черты знакомых шедевров, интуитивным чутьем угаданные первоначальные стилевые константы языка (динамические и пространственные) великих мастеров. Каждый из вариационных «рисунков» (например, на тему Рембрандта «Распятие на Голгофе», Пуссена «Триумф пана»), как «знак знака», вбирает в себя и некий призрак авторского текста, и его интерпретационный контекст. Коссофф словно входит внутрь полотен, представляя в своих сиюминутных набросках-истолкованиях художественную старину в новом и неповторимом видении, загадочную и чарующую, возникающую как птица Феникс. Показательно, что себя этот удивительно талантливый человек не считает художником, а только любящим живопись, не могущим жить вне своеобразного творчества.
Примером художественной интерпретации в духе концепции У. Эко является сценическая постановка «Прочтение» восьмидесятитрехлетнего, знаменитого балетмейстера Роланда Пети во Французской Гранд-опера (2007). Тринадцать картин балета используют музыку Л. Бетховена, Г. Вагнера, К. Дебюсси и представляют собой хореографическую экспликацию текста романа «В поисках утраченного времени» М. Пруста. Философско-эстетическое истолкование интеллектуальной книги средствами пластики представляет собой «знак знака», ризом-ный лабиринт для многих ценителей искусства, расширяя безграничные горизонты в постижении преемственной динамики выразительно-смысловых систем языков художественной сферы.

Литература

  1. Барт, Р. «S/Z» Р. Барт. - 2-е изд., испр. - М.: УРСС, 2001. - 230 с.
  2. Гадамер, Х. -Г. Истина и метод /Х. -Г. Гадамер. - М.: Прогресс, 1988. - 700 с.
  3. Силичев, Д. А. Семиотика и искусство: анализ западных концепций Д. А. Силичев. - М.: Знание, 1991. - 63 с.
  4. Эко, У. Записки на полях «Имени розы»  У. Эко.Иностранная литература. - 1988. - 10 окт. - с. 88-104.




 

Внимание!

Внимание! Все материалы, размещенные на сайте, выпущены в печатной форме и защищены законодательством об авторском праве Республики Беларусь. Полнотекстовое использование (перепечатка) материалов сайта допускается только с согласия издателя (ЧУП "Паркус плюс"), цитирование в научных целях допускается без согласия, но при обязательном указании автора статьи и источника цитирования.


Проверить аттестат

На правах рекламы